Чтение онлайн

Замечаю мельчайшую, едва уловимую, но всё же — растерянность. Его брови сведены, губы плотно сжаты.

Таир смотрит с лёгкой растерянностью и непониманием. Словно… Словно он растерян! Не знает, что сказать!

Он что, и правда не знает, что делать с плачущей женщиной?

Какой же он неприспособленный. Профан. В женской боли. В слезах. В мягкости.

И я, выдохнув, падаю обратно на его грудь. Привалившись щекой к его телу, вбираю тепло, как будто это глоток воздуха после погружения.

— Гладь чуть сильнее, — бормочу глухо, прячась в его рубашку. — Это приятно.

— Приказы здесь не ты раздаёшь, — отсекает он мгновенно.

Но его пальцы начинают двигаться. Медленно. С нажимом. Проводят по моей голове, перебирают пряди.

Я замираю от этих движений. Каждое — как прикосновение утюга, но не обжигающее, а согревающее.

Таира проводит пальцами по пробору, у виска, с затылка вниз, чуть-чуть прижимая.

Волосы скользят сквозь его ладонь, а у меня от этого мурашки бегут по спине. Приятные. Успокаивающие.

Это настолько не похоже на него. И оттого — в десять раз сильнее действует.

— Итак? — негромко бросает Таир. — До этого ты не особо сильно страдала по Сивому.

— Он был чужим человеком, — выдыхаю. — Понимаешь? Просто кто-то с частью моих ДНК. Незнакомец. Но ты ведь видел видео. Я уверена, ты первый его просмотрел. Конечно. И он… Он, получается, знал меня. Знал всё. Гордился. Но не подошёл. Не сказал. Не дал мне шанса узнать его.

Я замолкаю, задыхаясь от сказанного. Лежу на мужчине, даже не в силах пошевелиться.

— Тебе не понравится сказанное, — предупреждает Таир, и в этот же момент чуть сильнее надавливает пальцами на мой затылок. — Но то, что Сивый к тебе не подходил — это, возможно, его лучший подарок.

— Таир…

Стону я, сквозь сдавленную горечь, зарываясь лбом в его плечо. Мне больно это слышать.

— Он оставил тебе наследство, — напоминает Таир. — И смотри, в какое дерьмо втянул тебя.

— Это ты, между прочим…

— Не я, так был бы кто-то другой. Менее терпеливый. Родство с Сивым — хуёвая вещь. А теперь представь, что он бы подошёл к тебе, когда ты была ребёнком. Представила? Угадаешь, что с тобой сделали бы его враги?

Я шмыгаю носом. Молча. Не всхлипываю больше, но сдавленно дышу. Знаю, что Исмаилов прав. Прекрасно знаю.

Уже сама всё не раз прокручивала. Да, безопасность. Да, враги. Да, защита через молчание.

Но от этого не легче.

— Умом я понимаю… — сиплю. — Но душа болит. Это ведь мой папа. Понимаешь? Я так долго его искала.

— Не всех родственников нужно находить, — бросает Таир.

— Разве? — шепчу. — Разве у тебя никого нет, кого бы ты хотел найти? Или представь, что ты рос без отца…

— Я и рос. И рад, что этого ублюдка не было рядом.

Мои глаза распахиваются. Я вскидываюсь, приподнимаюсь на локтях, уставившись на мужчину, будто вижу впервые.

Моё сердце сжимается, а внутри вдруг вспыхивает любопытство. Острое, жгучее, необузданное.

Я хочу знать. Я вдруг остро хочу узнать, что он имел в виду. Кто был его отец. Почему он говорит с такой тенью в голосе.

Что там случилось?

— Без отца? — шмыгаю я носом. — Расскажешь?

— Нет, — отрезает он сразу.

— Ну, если ты пытаешься меня успокоить… То лучший способ — это привести свой пример. Иначе звучит лицемерно.

Я говорю тихо, стараясь не выдать себя. Не показать, насколько мне хочется услышать правду.

Прикоснуться к тому, что Таир никогда никому не открывает. Это глупая попытка — да. Почти манипуляция.

Тело мужчина напрягается. Он становится жёстче, как будто внутри всё сжалось в один узел.

Пальцы замирают в моих волосах.

— Моя мать — та ещё блядь, — вдруг резко бросает Таир. — Её главной целью всегда было найти кошелёк потолще.

— Ох… Но она всё равно…

— Скрути свою защиту в её сторону. Она прыгала по койкам и хуй забивала на детей. Мы с Варом всегда были предоставлены самим себе. С самого, мать его, детства.

Я замираю. Не шевелюсь. Даже дышу осторожно. Чтобы не спугнуть. Чтобы не захлопнулась эта щёлочка, через которую Таир вдруг открылся.

Сердце будто покалывает от сочувствия. Я не говорю ни слова. Только ловлю каждый его звук.

— Когда мне было шестнадцать, — продолжает Таир. — Она окончательно съебалась. Нашла себе нового ёбаря, которому чужие дети были нахуй не нужны.

Я втягиваю воздух, сжимаюсь. Больно слышать. Больно представлять.

— Мне шестнадцать. Вару — тринадцать, — цедит мужчина. — Ни родни, ни денег, ни крыши нормальной. Пришлось самому ебашить, чтобы как-то выжить. Чтобы хотя бы на "доширак" и воду хватило. Где только не работал. Батрачил на стройках, таскал мешки, собирал металл. Потом пошло по накатанной — грабежи, подхватывал за старшими, шестёркой у всяких паханов был. Ни одного не уважал, но терпел. Потому что жрать хотелось и мне, и брату.

Моя грудь сжимается. Под рёбрами всё как будто стягивает. Ком в горле. Я не могу проглотить. Не могу вдохнуть.

Таир лежит подо мной, и я вдруг вижу его не таким, каким привыкла: не огромным, не всесильным, не непробиваемым. А шестнадцатилетним.

Мальчишкой. Сжавшим зубы. Сжавшим кулаки. Прячущим брата за спиной. Грязным. Голодным. Одиноким. В этом чёртовом мире.

Мне хочется разрыдаться. От бессилия. От боли за него. От того, что нельзя откатить время и вытащить его из того ада.

Мои пальцы невольно крепче сжимают его рубашку. Я прижимаюсь к нему щекой. Горло горит.

Мне так жаль его, что не хватает воздуха. И даже дышать становится больно.

Подумать только… Я ведь считала его богатым снобом. Мужчиной с запахом денег, с жёсткими требованиями и глянцевыми привычками.

Уверенным, нахальным, из тех, кто без дорогой воды и утреннего кофе с пенкой просто умирает.

А оказывается… Он выжил там, где дети не должны даже существовать. Он прошёл через ад. Он выгрыз себе эту жизнь.