Сочинения русского периода. Стихи. Переводы. Переписка. Том 2
Шрифт:
Сказал ли Вам Зарецкий, что на его выставке рисунков писателей были и мои работы?
От всего сердца жму Вашу руку – Л. Гомолицкий.
В той же газете, где Ваша автобиография, есть статья Философова, в которой он пишет о Вас также [271] . Из всех автобиографий, успевших появиться в «Молве», я считаю лучшей по простоте и сдержанности – Вашу (это совсем искренне, мне сейчас не до комплиментов), по романтичности – Новаковской [272] .
271
Д.В. Философов, «Воскресные беседы. Две автобиографии», Молва, 1933, № 294, 23-25 декабря, стр. 2.
272
«Эмигрантские писатели о себе. VI». Н.Н. Новаковская. Бейрут, Молва, 1934, № 25, 31 января, стр. 4.
Где теперь печатать «материалы Союза Р<усских> Писателей и Журналистов»?!.
Автограф, на бланке Молвы.
37. Гомолицкий – Ремизову
26 апреля 34
Многоуважаемый
Алексей Михайлович,
давно очень собирался написать Вам, но была у меня мысль, которая помешала, но никакого плода не принесла. Должна была появиться моя статья по-польски (м<ожет> б<ыть>, еще появится), а в ней центральное место занимали Вы – и я хотел вместе с письмом послать эту статью... [273]
273
Такая статья в польской прессе не появлялась.
Дмитрий Владимирович тоже давно уже просил меня передать Вам – что если не пишет, виной тому заботы и хворости. Забот действительно у него много – во всё входит сам, всё дело, можно сказать, на себе несет.
Скоро – должно быть, в начале мая Вы получите Меч. Будет выходить еженедельно вместо ежедневной Молвы.
Такой я ему придумал знак [274] – знак бедных рыцарей.
Л. Гомолицкий.
Warszawa, Podwale 5, m. 3 «Rosyjski Komitet Spoleczny»
274
Дан рисунок, печатавшийся и в журнальном и в газетном Мече.
или –: «Miecz» ul. Chocimska 35, m. 14, Warszawa
Автограф.
38. Гомолицкий – Бему
Варшава, 25 июня 1934 г.
Глубокоуважаемый
Альфред Людвигович,
я в переписке с Кнутом, но меняемся письмами мы редко, главным образом потому, что переписка ст'oит, а ему сейчас очень тяжело – материально. Адрес его: Paris XIII, 12 squаre Port Royal. Зовут его Довид Миронович. У меня создалось представление, что до сих пор больше всего признания он имел в Польше. Самые первые его стихи перепечатывала «За Свободу», там же появились первые лучшие о его книгах рецензии. Через меня (я написал ему в Париж, прочитав в Звене «Я не умру») [275] книги его попали на Волынь. Один мой знакомый молодой еврей увлекся им так, как некогда увлекались Надсоном. Еврейская русская провинция – родной воздух Кнута. Тот, кто не дышал этим воздухом, кто не знает средневековой еврейской литературы, не может до конца понять и оценить его (то же знание еще в большей мере необходимо для понимания А. Черного). Первый доклад о нем был прочитан в варшавском Лит<ературном> Содружестве [276] и первый язык, на который его перевели, – польский. Перевел Вл. Слободник, теперь переводят Й. Чехович и Й. Лободовский. С. Нальянч в прошлом году совершил турнэ по Польше с литературными докладами, один из докладов его – о Кнуте. С. Нальянч рассказывал, что публика слушает стихи Кнута с эстрады с необычным подъемом, что это самая благодарные для декламации стихи. С.Н. вменяет это Кнуту в большое достоинство. Я думаю как раз иначе. Тут большая опасность для Кнута. Но его стихи и особенно две вещи: Я Довид Ари бен Мейер [277] и Еврейские похороны очень люблю и ценю.
275
Cтихотворение впервые было напечатано в газете Дни (Париж) 27 июня 1926 года. См.: Довид Кнут. Собрание сочинений в двух томах. Том 1. Составление и комментарии В. Хазана (Иерусалим, 1997), стр. 319 (комментарий).
276
Это был доклад самого Гомолицкого, вскоре напечатанный в газете. См.: Л.Н. Гомолицкий, «Довид Кнут (Доклад, прочитанный в Литературном Содружестве 1 ноября с.г.)», За Свободу!, 1931, № 306, 19 ноября, стр. 4-5.
277
Правильно: «Я Довид Ари бен-Меир».
Что касается Цветаевой, то мне всегда казалось, что она, подобно Пастернаку, не начинает (открывает новые пути), но завершает (ведет в тупик, «открывает» тупик) и притом очень как-то одиноко [278] . Зашла в тупик, наслаждается его тишиной и поэзией; но не делает из этого программы, никого за собой не зовет (как Пастернак – он-то зовет). Пройти это нужно, как и все, но формально чисто, потому что всё же Цветаева не Достоевский. Очень бы хотел перечитать и вчитаться в ее После России, но в Варшаве книг Цветаевой нет. Интересно о Цветаевой написал в Нови Иваск [279] . С этим Иваском я тоже в переписке. Странно началось. После статьи Адамовича, где между прочим говорилось о моем Доме [280] , Иваск разыскал письмом меня. После долгих странствий по Волыни письмо нашло меня в Варшаве. У них в Ревеле, видимо, живо, а еще живей... в Ровно. Чем глуше – тем «живее». Зато как, судя по письмам оттуда, мертво и глухо в Париже на Монпарнасе!
278
Ср. замечания о Цветаевой в отклике Гомолицкого на статью Бема «О прошлом и настоящем» – Л.Н. Гомолицкий, «О настоящем и будущем», Меч. Еженедельник, 1934, № 1-2, 10 мая, стр. 16.
279
Юрий Иваск, «Цветаева», Новь (Таллинн), 6 (1934), стр. 61-66.
280
Георгий Адамович, «Стихи», Последние Новости, 1934, 8 февраля, стр. 2.
Моя жизнь проходит в работе в Мече. Так как русской лит<ературной> среды в Варшаве нет (если не считать ближайших сотрудников Меча) я нашел прибежище (подышать воздухом литературным) у молодых польских поэтов. Подружился со Слободником и Чеховичем [281] . Все-таки там есть то, чего у нас нет – смена лит<ературных> вкусов, направлений. Без этого в музейной духоте рус<ской> зарубежной лит<ературы> я бы задохся. Много мне дал для ума и сердца также проф. Т. Зелинский [282] . В № 9 Меча печатается моя поэма «Варшава» (заранее слышу Ваш строгий суд). Мой первый опыт 4-хстоп<ного> ямба (это теперь-то!) [283] . Писал запоем – на улице по дороге в ред<акцию> (записывал, останавливаясь, карандашом на свертке), в редакции, ночью. Помню – боролся с строфичностью, со слащавостью трехударных строк. Написав, перечел Drogu do Rosji Мицкевича, Медного Всадника и Возмездие. Не знаю, что вышло – чт'o для других; для меня – тоска по настоящей поэзии, толкующей и направляющей жизнь.
281
Ю. Чехович впоследствии перевел одно стихотворение Л. Гомолицкого и писал о нем в своей статье «Muza wygna'nc'ow», Pion. Tygodnik literacko-spoleczny (Warszawa), Rok VII, nr. 3 (276), 22 stycznia 1939 roku, str. 4; рус. перевод – Юзеф Чехович, «Речь изгнанников», Новая Польша, 2006, № 9, стр. 45-47. В 1937 г. польский поэт планировал издание своих избранных стихов, а в приложении хотел поместить по два собственных стихотворения в переводах на французский, чешский и русский языки. В наброске плана он записал «Гомолицкий», а затем перечеркнул. См.: Tadeusz Klak, «Czechowicz czyta Czechowicza. O niedoszlej edycji wierszy zebranych poety», в кн.: J'ozef Czechowicz. Od awangardy do nowoczesno'sci. Pod redakcja Jerzego 'Swiecha. (Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Sklodowskiej, 2004), str. 15.
282
Тадеуш (Фаддей Францевич) Зелинский (1859-1944) – выдающийся филолог-классик, исследователь античной религии, до революции – профессор С.-Петербургского университета, в 1921 г. уехал в Польшу и был профессором Варшавского университета. См.: Сергей Кулаковский, «Ф.Ф. Зелинский. К исполнившемуся 70-летию. 1859-1929», Россия и Славянство (Париж), 1930, № 68, 15 марта, стр. 3.
283
Л. Гомолицкий, «Варшава», Меч, 1934, № 9-10, 8 июля, стр. 10-13. Автор придавал такое значение стихотворному размеру поэмы, что в этой публикации поместил даже «метрический эпиграф» к ней (убранный из книжной публикации, наверное потому, что ему указали на наивность этой декларации). Вызывает недоумение, почему Гомолицкий назвал «Варшаву» первым опытом 4-хстопного ямба. Абсолютное большинство его напечатанных и ненапечатанных после 1921 года стихотворных строк выдержаны были в этом размере. По всей видимости, он подразумевал использование «пушкинского» ямба в эпическом жанре.
Меня очень заинтересовали стихи Аллы Головиной. Кто она? [284] Когда выйдет ее книга стихов? [285] Вот ей Пастернак не страшен. А я его побаиваюсь. Мне радостней учиться у Жуковского (как много у него взяли и Блок, и Гумилев), у сектантов (сектантские духовные стихи).
Очень благодарен Вам, Альфред Людвигович, за Ваши статьи о Достоевском в сборнике пражского семинария, – так много мне дало это чтение [286] .
284
См. о ней справку в кн.: «Скит». Прага. 1922-1940. Антология. Биографии. Документы (Москва: Русский Путь, 2006), стр. 438-442. Два стихотворения А.С. Головиной были помещены в Мече, 2 сентября 1934 (№ 17-18), – «Гроза» и «Со всею нежностью припоминать тебя…».
285
См. рецензию Гомолицкого на ее книгу: Л.Г., «Лебединая карусель», Меч, 1934, № 31, 16 декабря, стр. 4.
286
О втором сборнике «О Достоевском» под редакцией А.Л. Бема см. рецензию: А.Л. Луганов = Е.С. Вебер, «Грибоедов, Пушкин и Гоголь в творчестве Достоевского», Молва, 1934, № 5, 6 января, стр. 2
Искренне Ваш Л. Гомолицкий.
На бланке Меча.
39. Гомолицкий – Ремизову
1/IX 1934 г.
Глубокоуважаемый собрат,
в конце прошлого года наш Союз разослал ряду видных русских писателей и журналистов, работающих в эмигрантской печати, обращение следующего содержания:
«Варшавская литературная газета Вядомости Литерацке выпустила щедро орошенный советскими объявлениями номер, в котором ряд советских писателей с К. Радеком во главе, восхваляя “советские достижения” и советскую свободу печати, старается доказать полное ничтожество русской эмигрантской литературы. Так как до сих пор к Вяд<омостям> Лит<ерацким> прислушивались с вниманием широкие круги польского общества и статьи этой газеты находили отголоски в иностранной печати, то мы считаем, что оставлять это позорное явление без ответа и надлежащего освещения невозможно. Поэтому мы обращаемся к наиболее выдающимся рус<ским> эмигрантским писателям с покорнейшей просьбой сообщить нам, по возможности безотлагательно, хотя бы краткие сведения о их литературной деятельности за рубежом. Между прочим нам хотелось бы получить ответы на следующие вопросы: 1) что Вами написано за время Вашего пребывания вне сов<етской> России; 2) что напечатано в периодических заграничных изданиях; 3) что выпущено отдельным изданием; 4) что переведено на иностранные языки и на какие именно; 5) какой литературной работой Вы заняты в настоящее время. Может быть, Вы не откажете также прислать нам краткий очерк о своей жизни в эмиграции. Все эти сведения нужны нам для того, чтобы дать возможно более полную картину жизни и работы русских эмигрантских писателей в ответ на распространяемую клевету».
На обращение Союза последовали ответы от ряда писателей. До настоящего времени уже получено свыше 30 ответов. Первоначальная цель нашего обращения – протест против номера польского журнала, посвященного сов<етской> литературе – отчасти потеряла нынче свою остроту. Однако дело, начатое нами, приобретает новое значение. Библиографического журнала за рубежом нет, эмигрантская печать не подводит систематически итогов работы писателей. Единственно кто мог бы заняться таким подведением итогов, это профессиональные организации – союзы писателей и литературные кружки. Но не всюду эти организации существуют и не все из существующих проводят эту работу. В результате, по прошествии нескольких лет, многое из разбросанного по газетам и журналам забудется или исчезнет вовсе. Пробел этот могла бы восполнить наша анкета, выяснив эмигрантское литературное наследие, накопившееся за истекшие годы эмиграции – как в печати, так и в подготовленном для печати виде. К тому же, предпринятое нами дело устанавливает связь, чрезвычайно ослабленную в зарубежьи, между писателями, а также связь между писателями и читателями.
Ответы, получаемые Союзом, уже частично опубликованы в варшавской эмигрантской печати (газета «Молва», еженедельник «Меч»). Весь же собранный этим путем матерьял Союз предполагает выпустить отдельным изданием.
Не сомневаясь, что Вы не откажете принять участие в нашей анкете, в ожидании Вашего ответа остаемся
Председатель Союза А. Хирьяков.
Секретарь Л. Гомолицкий.
Машинопись, на бланке Союза русских писателей и журналистов в Польше.