Чтение онлайн

И видит — он один, пред атаманом

Исчез его разбойничий народ,

Наместо их карабинеров взвод.

Он взят; сидит в Сант-Анджело, и скоро,

По составленьи формы приговора,

Близ храма Весты будет он казнен.

На исповедь идти не хочет он».

«Карлино! Мы с ним встретились однажды.

Был в жизни нам один урок, но каждый

По-своему его растолковал.

Несчастный! Помню, он всегда бывал

Так скромен, тих, в мечтаньях благороден...

Я помню... Но я разве с ним не сходен?

Обманут был он жизнью так, как я;

Мы оба стали те же мизантропы, —

Над ним гремят проклятия Европы,

А я слыву как честный человек...

Да чем же лучше я? О, жизнь! О, век!

Павлушка! Эй! Приказчику Ивану

Скажи, доклад я принимать не стану.

За ужином я гуся буду есть

Да сыр. В еде спасенье только есть!»

16 (28) декабря 1843, 1844, Париж, Петербург

МАШЕНЬКА

Куда как надоел элегий современных

Плаксивый тон; то ль дело иногда

Послушать старичков-рассказчиков почтенных

Про молодости их удалые года, —

Невольно веришь им, когда, почти с слезою,

Они, смотря на нас, качая головою,

Насмешливо твердят: «То ль было в старину!»

Теперь из их времен я свой рассказ начну.

Хоть он в моих устах теряет сто процентов;

Хоть ныне далеки мы от блаженных дней,

Дней буйных праздников, гусарских кутежей,

Уездных Ариадн, языковских студентов;

Хоть этих лиц теперь почти уж боле нет,

Хотя у нас теперь иные люди, нравы, —

Но всё еще поймем мы были прошлых лет

И дедов старые проказы и забавы.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1 Жил на Песках один чиновник. Звали

Его Василий Тихоныч Крупа.

Жил тихо он. В дому лишь принимали

По праздникам с святой водой попа;

А братии своей мелкочиновной

Он никогда почти не приглашал,

Хоть знали все, что службой безгреховной

Он тысячу рублишек получал,

Да дом имел, дочь в пансионе даром,

Так «скуп старик» — все говорили с жаром.

2 Когда бы вы увидели его,

Вы, чуждые чиновничьего мира,

«Чудак, чудак!» — сказали б про него;

И воротник высокий вицмундира,

И на локтях истертое сукно,

Уста без жизни, волосы клочками,

Глаза тупые с бледными зрачками, —

Да, точно б вы сказали: «В нем давно

Всё человечество умерщвлено».

3 Он двигался, как машина немая;

Как автомат, писал, писал, писал...

И что писал — почти не понимал;

На благо ли отеческого края,

Иль приговор он смертный объявлял —

Он только буквы выводил... Порою

Лишь подходил к соседу стороною,

Не для того, чтобы прогнать тоску

Иль сплин, а так... понюхать табачку.

4 Над ним острился молодой народ:

«Чай, в сундуках у вас есть капиталец,

А ведь, злодей, к себе не позовет.

— Что деньги вам: ведь вы один, как палец.

— Куда-те! Говорят, что дочка есть.

Скажите! Что, на вас она похожа?

— Ну, если так, вам небольшая честь.

— И у нее шафрановая кожа?»

Старик молчит или, поднявши глаз,

Из-за пера шепнет: «Получше вас».

5 Так жизнь его ползла себе в тиши,

Без радости и без тоски-злодейки...

Ни разу не смущал его души

Ни преферанс задорный по копейке,

Ни с самоваром за город пикник.

Но вдруг все в нем заметили движенье,

Стал о погоде говорить старик

И цену спрашивал французских книг;

Видали, он на Невском, в дождь, в волненьи,

Глядел в окно у магазина мод —

«Ишь, старый черт!.. Кого-нибудь да ждет».

6 Однажды встал он рано; задыхаясь,