Я тихо иду по луговьюИ бережно что-то несу,А месяц капризною бровьюГуляет в дремотном лесу…Мой месяц! Мой бледный! Мой ясный!Я тоже люблю тишину,Но труден мой путь и опасноСмотреть на твою вышину…Мой месяц! Мой светлый! Мой звонкий!Мне грустно, мне грустно…Ну что ж — Мне слышится голос твой тонкий,И сам ты на лиру похож…И сам ты гуляешь над полемИ любишь тревожно звенеть,Чтоб стал я спокоен и волен,Чтоб мог научиться я петь…Мой месяц! Мечтой, и любовью,И песней я только живу…Я тихо иду по луговьюИ бережно что-то несу…31. III <19>25
«Опьяняют душу звуки…»
Опьяняют душу звуки,Не стихи пишу — пою,Сжавши в судороге руки,Стиснув голову свою.И случайно возникаяГде-то в смутной глубине,Быстро тающая стаяТолько мечется во мне…И не мысли, и не Логос,И не смыслы, и не Бог —Человеческий мой голосСложной болью занемог…Это бешенство и пенье,Эта рвущаяся страсть —В море, полное кипенья,Ветром брошенная снасть…«Человеку непокорноМоре синее одно,И свободно, и просторно,И приветливо оно»…Но и море, что чудеснейДаже неба и небес,Только отзвук этой песни,Только тень ее чудес…2. IV <19>25
«Ухожу и не знаю — вернусь ли…»
Ухожу и не знаю — вернусь ли,Прихожу и не знаю — уйду ль…Где-то в воздухе плачутся гуслиИ мысли — смертельнее пуль…Где-то редкая радость — утехаИ отточенный месяц глядит,Отороченный облачным мехом,На опалово-мутный зенит.Но не надо, не надо, не надо,Не зови, не буди, не блуди,Мне от жизни одна есть награда —Это маятник в тесной груди…Он завел, Часовщик Непреклонный,Он завел его только на срок,А Ему ли не ставят иконы,Богомольно крестясь на Восток?Боже, Боже, о если б из далиТы явился мне в темном окне,Чтобы сложность упругой спиралиУчащенней забилась во мне…Боже, Боже, Ты дальше и строже,Чем зеленые очи светил…Сделай так, чтоб в земной этой кожеБедный маятник больше не бил…1. V <19>25
«Оскорбленный огромной нескромностью…»
Оскорбленный огромной нескромностьюРасцветающих громко полей,Прохожу со своею бездомностьюВ утонченную тень тополей…«И не инеем я запорошена,И не синей любима весной»…Как печальная гостья, непрощенноПролетает твой голос глухой…О, весна, если правда несмелаяЭто — ты, дай забыть, заворожь!..Но глядит равнодушная, белаяПрямо в душу — спокойная ложь…8. V <19>25
Отрывок из поэмы («…Вот срок настал. И сорок сороков…»)
…Вот срок настал. И сорок сороковСорвал набат на бой за Бога…А ты, живущая средь облаковВ своем уединеньи строгом,Ты, — черную таскавшая тоскуТакой непрошенною ношейУж восемь осеней — Москву,Москву, — Святых обитель и святошей,И чернокнижников, и чернецовДревнепрестольную ограду,Душа, душа, за столько душных сновВновь обретаешь ты в награду…И золотым стремительным пучкомВлетаешь ты обратно в тело,Чтоб переплавить сердце — снежный ком,Где кровь оледенела…Плыву. И море — чудеса…Соленый запах влаги.Мечты. На мачтах — парусаИ на фелюге — флаги…Эй, ветер, ветер, запоем!Эй, запоем — запоем!Нас только двое, но вдвоемМы музыку удвоим…Эй море, море — синева!Но ты не всех синее…Есть Дон, и Волга, и Нева,И лента Енисея…Эй, море, море, не мори!Возьмешь измором душу…Ты, я и ветер. Ровно три!..И вот уж вижу сушу…Пою и слушаю. ВдалиЧуть слышны отголоски,И берега моей земли —Две плоские полоски…Скорей, вот пристань! Эй, пристань!И звонкий якорь брошен…Родная Русь, больная рвань,Прости, коль я непрошен…23. V <19>25
Сон («Я сплю. А надо мной заря…»)
Я сплю. А надо мной заря,Как давняя обида…И снится мне — я сын царя,Я сын царя Давида…Иду по берегу реки,Должно быть Иордана,И бронзовые рыбакиВыходят из тумана…Проходят медленно стада,Пастушками ведомы,И в отдаленья — городаНеведомо-знакомы…И — будто ангел с вышиныДохнул на эти долы,Так воздух полон тишины,И голубой и голый…Благословенья колыбель!Как здесь легко и ясно…И в тростнике моя свирельКачалась ненапрасно…Она на ветре меж ветвейЖдала, дрожа упруго,И было ждать так сладко ей,Чтоб стать моей подругой…О, миг любви! И ты настал…Склоняюсь к ней устами…Так женщину не целовалНикто под небесами…А за рекой — заря-алтарьВо славу Адоная,И пел Давид, отец мой, царь,Меня благословляя…3. VI <19>25
«Душа живет. И в униженьи…»
Душа живет. И в униженьи,Неистребимая она,Чуждаясь мудрых откровенииПоследней истиной явна…И только шлет слова глухиеНедосягаемой звезде…Не так ли ты, моя Россия,Живешь наперекор беде?..12. IX <19>25
«Здравствуй, веселое горе!..»
Здравствуй, веселое горе!Голая радость моя!Вот — на ветвях, на забореХохот и плач сентября…Вот заискрились лампадыПод виноградной парчей…Кончили ткать шелкопрядыОсени плод золотой…Вот по полям в перелесок,Шелковым платьем звеня,Тихо проходит НевестаИ осеняет меня…И завертелся в круженьиНеба и веток промежВетра, и листьев, и пеньяЗолотовейный мятеж…Это опять ворожеиНеизменяющий зов…И на деревьях, как змеи,Виснут обрывки стихов.Это опять у КащеяНищим похищенный клад…И по тропам, по аллеямБрызги червонные в ряд…И непонятные речиНеумолимой земли…Тело мое человечьеВ тихий собор понесли…30. IX <19>25
По улице томительно и жалкоТекла густая человечья речь,Спешил фонарщик с огоньком на палке,Чтоб хоть какой-нибудь огонь зажечь…Бродили люди. Делали делишкиИ продавали Бога второпях,С девчонками развязные мальчишкиУединялись в городских садах.А я худел и наливался желчью,Артерии вздувались на висках,Судьбу хулил — глухонемую, волчью,Успокоения искал в стихах…Я чувствовал, как, вечность наполняяСвоим дыханием, был близок Бог…Он тихо звал, мой дух опустошая,А я хилел и отвечать не мог.Душа моя, вкусив земного знаньяГорчайшии плод, томилась в пустотеНадеждой на иное процветаньеВоспоминаньем о небытие.3. V<19>26
149
По улице томительно и жалко. К этому стихотворению семантически и интонационно-ритмически близко стихотворение Д. Кнута «Набережная» (впервые: ПН, 1934, № 4677,11 января, стр. 3; затем включено в его сб. стихов «Насущная любовь», 1938).
Господь, Господь, один, единыйТвой мудрый, Твой пречистый луч…И я — свободный и невинный,Взойду сверкающею льдинойИз глубины морей — до туч…И пусть свинцовым взором ВияЗа мной сорвутся в туголетВоспоминания глухие —Там в небесах моя РоссияОгромным голосом поет…21. V<19>26
150
Господь, Господь, один, единый. Соединение образов «Вия» и «России» (в том числе и как рифмующихся) см. также в стихотворении «…А потом завыли Вии…» Последнее двустишие, возможно, ритмическая рефлексия на финал блоковской «Равенны» (1909): «Тень Данта с профилем орлиным/ О Новой Жизни мне поет»; ср. к этому в стихотворении Г. Раевского «Ни муз, ни хоров, ни Орфея…» (Георгий Раевский. «Строфы» 1923–1927 (Париж, 1928), стр. 40): «Кулисы рушатся. В разрывы/ Глядит пустынный небосвод —/ И ветер страшный и правдивый/ Об одиночестве поет».
«Душа мятежная, живи!..»
Душа мятежная, живи!Два в мире чуда от богов —Возникновение любвиИ зарождение стихов…1. VI <19>26
«Я закрываю плотно дверь…»
Я закрываю плотно дверь,Предчувствием смутным обезволен.Не трогайте меня теперь,Не трогайте меня — я болен…О ней, о ней, все об одной —Одна мечта, одна забота!Но музы призрак предо мнойЯвится медлит отчего-то…Немая музыка во мне,Все узницей она таится…О, сердце, раскались огнем —Тогда она осуществится.И горькой совести теперь,Я знаю, до конца тревога…Не трогайте меня: я — зверь,Я — ангел, не узнавший Бога…5. IX <19>26