Оспаривать у ветра быстроту,У облака легчайшее пареньеИ камнем вдруг сорваться на летуВ земли тупой столпотворенье…Разочарованно лежатьИ все ж надеяться на чудо,Нет, не могу, природа-мать,Принять позор такого блуда…Я камнем создан. Но поройИ в камне музыка таится,И тот, кто не совсем глухой,Быть может, ею насладится.
121
Оспаривать у ветра быстроту. Отправлено в письме В.Л. Андрееву от 28 ноября 1972 г. с припиской: «Как забавно: начал пятистопным <ямбом> и неожиданно перешел на четырехстопный!» (об этом же, уже после выхода О, он пишет ему в письме от 19 мая 1974 г.).
С каждым днем я все больше поэт,Только голосом тише и глуше,Но в стихах моих воздуха нет —Только бьются, как рыба на суше…Задыхаюсь от звуков и слов,От далекого тайного зоваИ как будто на жертву готов,Но не знаю заветного слова,Что потеряно было в векахСо времен сотворения мира —Без него мироздание — прахИ бездушна беззвучная лира…
122
С каждым днем я все больше поэт. Беловой автограф, с эпиграфом из Пушкина…К священной жертве Аполлон… («Поэт», 1827), датированный 31/III <19>72, отправлен В.Л. Андрееву 14 октября 1972 г. вместе с посвященным ему стихотворением Вадиму (в О — «Когда волшебная стихия…»). Включено в ВРС, стр. 301.
Когда волшебная стихияТебя сорвет и унесет —Какие могут быть, какиеИсканья рифмы и расчет?Подвластна ветру и теченьюЛетит крылатая ладьяИ в пене волн струится пенье —О, Муза, музыка твоя!Та, что ничем необъяснимаИ не заказана никем,Что рвется вдруг неудержимоБез содержания, ни тем.Она давно тебя томила,В тебе беззвучная жила,Но ритма внутренняя силаЕе на волю увлекла.Потом, когда на берег скучныйТы будешь выброшен волной,С душою легкою и звучнойТы поспешишь к себе домой.Но, хлад земли! Волненье стихло,И вот ты за своим столомНачнешь искать слова и рифмы,Скрипя критическим пером…И ты найдешь — судьба поэта —Что слышный отзвук между строк —Напоминанием, что где-тоТвой дух был волен и высок.
123
Когда волшебная стихия. Беловой автограф датирован 12/I 1967. В заключительной строфе второй стих выглядел иначе: «Лишь слабый отзвук между строк».
Когда ты мед посыплешь перцем,Ты извратишь природный вкус…Не головой, а чутким сердцемУ жизни правде я учусь.Оно живет лишь откровеньем,Навеянным издалекаПод милосердным дуновеньемНевидимого ветерка.
Есть то, что выше знаньяИ мудрости земной —Легчайшее касаньеСозвучную душой.Есть музыка, что снится,И разговор без слов,И белая страницаНеписанных стихов.
124
Когда ты мед посыплешь перцем. Отправлено в письме В.Л. Андрееву от 28 ноября 1972 г. с незначительными изменениями: 1-я строка — «Когда ты мед посыплешь перцем», 4-я строка — «У жизни правде я учусь».
125
Есть то, что выше знанья. Включено в ВРС, стр. 301.
Как мало мне отпущено годов,Чтобы нести назначенное бремя,А я живу — или в тумане слов,Или преступно убиваю время…Как будто бесконечна жизни нить.Не думаю и не желаю мерить…Как будто можно жить и не любитьИ не творить и ни во что не верить…Убийца дней, назначенных Творцом!Мне дан был дом — не мной он был построен…В покоях светлых я брожу, как гном,Высокого заданья не достоин.Мне дан был дар. Я горькою золойПокрыл его и растоптал ногами.Мне дан был жар. Но вот — холодный, злойИ темный я живу под небесами.И за руку — как мачеха дитя —Ведет меня отчаянье слепоеВ глухую ночь, где тайна бытия,Быть может, не раскроется пред мною…О, вырваться! О, если бы хоть разВздохнуть свободно, широко и свято,О, если бы — в благословенный час —Хоть раз улыбкой осчастливить брата…И, Божий дух почуя в мире вновь,Сорваться ввысь и с синим небом слиться —Как легкий дым, как память про любовь,Как то, что может только сниться…
126
I. Элегия. В ОэБЛ II датировано 29/VI 1953. Первоначальный вариант с некоторыми отличиями был отправлен Луцким в письме В.Л. Андрееву от 2 января 1954 г.
II. Элегия («Как быстро день единственный прошел…») [127]
Как быстро день единственный прошелИ вот уж вечер ласковый нисходит…А я еще той книги не прочел,Где каждый о себе строку находит…Седеют гор далекие хребты,Деревья ввысь молитвенно воздеты…Как медленно плывут мои черты,Морщиня плавное теченье Леты…О, как мне хочется еще любитьЛюдей, цветы, стихи, разлуки, встречиИ теплых янтарей тугую нить,И легкий мех, накинутый на плечи,И нищего, что у церковных вратПротягивает скрюченную руку,И каждого, кого назвал я — брат,Кому отдался на любовь, на муку…О, как хочу еще я — досказать,Додумать, довершить, что жгло и пелоИ тайного Присутствия печатьХранить в себе, творя земное дело…О, как еще мне хочется… Но, нет!Уж ночь пришла. Пора. Смыкаю очи.В ночи моей — я верю — будет свет —Друзья, желайте мне бессонной ночи.
127
II.Элегия. Включено в: Антология, стр. 199–200 и ВРС, стр. 301–302.
Ни минут не сиди,Ничего не делая —Притаилася в грудиТоска оголтелая.Притаилася, как зверь,Выжидая случая,Если выползет, поверь —Уничтожит, мучая…Руки занимай трудом,Голову — заботами,Огради твой хрупкий домГрубыми воротами.
128
Ни минуты не сиди. М.М. Мазор — известный адвокат, масон. По поводу второго двустишия в 1-м катрене см. в письме Луцкого В.Л. Андрееву от 19 мая 1974 г.
Ходил Господь по саду,По райскому ходилИ Сам Себя в наградуЗа все благодарил.За все, за все… Ну, словомЗа то благодарил,Что мир единым словомОн чудно сотворил.И человека тоже,Чтоб мог он без трудаБыть на Него похожим(А впрочем — не всегда…).…Ходил Господь по саду.Был труд Его высок,Зато теперь в наградуНе был Он одинок.Вокруг него природаИ все живое в нейИ всякая породаРастений и зверей.Потом, устав немного,Прилег Он на травуИ тут Ему (ей Богу!)Был сон, как наяву.…Он был в пустынном местеПрозрачном, как стекло,И нечто — врозь и вместе —Вокруг Него текло.Неведомое чудо —Безводная вода,Текущая (откуда?)Текущая (куда?)И странное теченьеОстановить не могСоздавший все твореньеИ удивленный Бог…Ну, как для сей балладыМне написать конец?Ведь навсегда отрадыЛишился наш Творец…
129
Время (Баллада). Приложена к письму Луцкого В.Л. Андрееву от 6 декабря 1970 г. (первоначальный вариант несколько отличается от книжного). В предпоследней строфе явная опечатка: вместо «удивительный Бог» нужно «удивленный» (в ОэБЛ I и II рукой поэта исправлено, см. также в его письме В. Л. Андрееву от 19 мая 1974 г.: «И другое замечание о том, как типографы сами иногда создают неожиданный эпитет: «И удивительный Бог» (стр. 74) вместо «удивленный». Тут есть над чем задуматься ибо Бог… действительно — удивительный!»).
«О том, что мир пугает…»
О том, что мир пугает —Не стоит говорить…Свеча горит и тает —Ведь ей недолго жить.Пусть под моим дыханьем,Пока она горит,Ответным колебаньемОна мне говорит.И пусть напоминаетЕе короткий свет,Что, как свеча сгорает,Но светом жив поэт.
В тот год была суровая зима,Снег рано выпал и лежал пластамиИ непривычные для взора горожанСугробы вкруг деревьев вырастали.Война еще почти не началась,Но город полон был ее тревоги,Он весь притих, как зверь перед концомВ предчувствии неумолимой травли.Я жил тогда на левом берегуУ Люксембурга, где порой ночамиБез нужды бухал грузный пулемет,Полузамерзших голубей пугая.Я помню свет от синих фонарей,И мягкий шаг прохожих запоздалых,И веянье далеких легких крылМимолетящих ангелов печали…По вечерам ты приходил ко мнеОзябший, весь покрытый снегом,И, позабыв земных забот позор,Мы занимались важными делами,Важнейшими, важней которых нет,И недоступными непосвященным,Свеча светила в комнате моей,От двух голов отбрасывая тени…Здесь был приют для нас, питомцев Муз,Воспитанников нежной Полимнии —Как ветхий груз мы сбрасывали все,Что музыкой в душе не отдавалось.Заветные тетрадки, как сердца,Мы с наслажденьем острым раскрывалиИ анапест сменял хорей и ямбИ дактили сменяли амфибрахий…Ты помнишь? За окном таилась ночь,Но свет нездешний был в приюте дружбы…В тот год была суровая зимаИ тайнокрылое касанье Музы…
130
1939. Посвящено Вадиму Андрееву. Вариант (вероятно, первоначальный) этого стихотворения Луцкий отправил В. Л. Андрееву 14 марта 1971 г. (хранится в Русском Архиве в Лидсе: MS 1350/1534). Этот вариант имеет следующие отличия от публикуемого: 3-й стих: «И, непривычные для взора парижан»; 4-й: «Вокруг дерев сугробы вырастали»; 6-й: «Но город полон был тревоги тайной»; 7-8-й: «Он вдруг притих, как зверь перед концом/ В предчувствии судьбы неотвратимой»; 11-й: «Без нужды бухал тяжкий пулемет»; 18-й: «От Lax’a или с чемоданом масла»; 27-й: «Свеча горела в комнате моей»; после 33-его стиха следовало еще четыре, опущенных в окончательной редакции: «Ты помнишь наш высокий разговор/ О красоте, о правде двуединой,/ О тех стихах, что только снятся нам/ Но написать которых мы бессильны»; в 38-м и окончательном, 40-м, переставлены слова Музы и дружбы. Полимния (Полигимния) — см. комментарий к стихотворению Дышать вот этой бездной.
И все-таки! А почему не знаю…На склоне лет, собрав мои стихи,Я за столом сижу и размышляю —Какие все ж удачны иль плохи…Тяжелый выбор! Ведь меж этих строчекКровинки сердца или боль мечты.И, оторвавши фиговый листочек,Я собственной стыжуся наготы.Но Муза, спутница моя сыздетства,Мне шепчет целомудренно о том,Что даже скромное мое наследствоНе должен я оставить под замком.И что мое свидетельство о веке,В котором я участвовал и жил,Быть может, в будущем возбудит человекеПорыв любви и пробу новых сил…Я вас люблю, стихи мои, до болиИ даже ненавидеть вас готов,Когда ненужное приходит поневоле,А для важнейшего не хватит слов…Плоды мечты, бесплодные мечтанья,Вас записать мой подвиг не велик,Но я пишу, как пишут завещанье,Я вас пишу, как пишут свой дневник.Себя терзая в поисках ответаИ никогда не находя его…(Да унесет спасительная ЛетаМучительное слово: «ничего»!)А впрочем, оправдания не надо,От одиночества спасенья нет…Поэзия — отрава и отрада,Но ведь не логикой живет поэт…
131
И все-таки! А почему — не знаю. Отправлено в письме В.Л. Андрееву от 5 июля 1973 г. с обозначением места и даты написания — Neris-les Bains, 3/VII <19>73; та же дата в ОэБЛ I (в тексте имеются незначительные отклонения от позднейшей, книжной, редакции).