Чтение онлайн

Он зачем-то зачесал волосы назад, открыв высокий лоб, покрытый белыми бугорками прыщиков. И сами его волосы были мокрыми, так что на руки Марты, которые волшебным образом оказались на его плечах, упали холодные капли.

Над верхней губой Матвея блестели бисеринки пота, а умоляющие карие глаза смотрели только на нее.

— Не кричи, пожалуйста.

Даже если бы захотела, Марта не смогла издать ни звука. Не говоря уже о том, чтобы пошевелиться, так велика оказалась ее растерянность. Тело окаменело, словно чужое, и, кажется, даже дыхание перехватило.

— Прям одна минута, и я тебя отпущу, — сказал Матвей, глядя куда-то за спину Марты.

Что он здесь делает? Зачем? Что вообще происходит!?

Она прикусила нижнюю губу и уперлась руками в плечи Матвея. Засучила в воздухе ногами и отпрянула назад, теряя равновесие, и почувствовала, как теплые широкие ладони крепче перехватывают ее талию.

Один наушник выпал из уха, и между ними взорвался каскад ярких аккордов. Губы Матвея растянулись в улыбке:

— Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь, скрипачка?

— Пусти.

Вместо ответа он наклонился вперед и потянул Марту на себя, так что их лбы соприкоснулись.

— Там гвардейцы ищут меня, — он хмыкнул. — С гитарой.

— И отлично, пусть найдут! — зашипела Марта в ответ и снова попыталась отстраниться, но Матвей не дал.

Вместо этого он начал мурлыкать под нос мелодию, которая проигрывалась в наушниках. Двое мужчин в синей форме остановились у фонтана, оглядываясь. В сторону милующей на лавочке парочки они старались не смотреть.

— Ты сфальшивил! — зло бросила Марта.

— Так звучит лучше, разве нет?

Матвей отодвинулся, посмотрел ей прямо в глаза и напел мелодию еще раз. Там, где ноты уходили на тон ниже и замедлялись, он, наоборот, взял выше и ускорился.

Марта поджала губы. Если он решил, что таким простым трюком сможет ее отвлечь, то просчитался.

— Нет! — отрезала она, и он широко улыбнулся.

— Ты ответила не сразу.

— Что?

— Ты задумалась, значит, засомневалась. И мой вариант исполнения понравился тебе больше.

— А вот и нет!

Марта извернулась, но Матвей уткнулся подбородком в ее плечо.

— Отпусти или я закричу.

— Они еще не ушли.

— А мне все равно! — Марта дернула плечом, так что зубы Матвея щелкнули друг о друга. — Это вообще не моя проблема!

— Ладно-ладно.

Он вдруг коротко, почти не ощутимо, отыграл пальцами волну на талии Марты, как если бы та была гитарным грифом, и убрал руки. Она тут же вскочила на ноги, и поправила одежду, скрывая за резкими рваными движениями собственное смущение.

Матвей тоже встал. Потянулся, так что футболка оголила плоский живот, и Марта заметила на руке чуть выше локтя пластырь в цвет кожи.

— Спасибо, что не сдала, кстати. Теперь за мной должок, можешь просить, что хочешь.

Марта скрестила руки на груди. Улыбка озарила ее покрасневшее лицо, и она уже было открыла рот, чтобы приказать Матвею уйти из оркестра, как из-за спины раздался знакомый голос:

— Ты тут? Матвей, черт, я везде тебя искала! Думала, что они догнали, а где гитара?

Марта обернулась, и Ярослава осеклась. Волоски на руках встали дыбом, и Яра сразу почувствовала, что между Матвеем и этой девчонкой произошло нечто большее, чем она успела увидеть.

— Все в порядке? — спросила Яра у Матвея.

— Да, в полном. Марта помогла мне спасти гитару.

— Марта? — она просияла. — Та самая зубрилка со скрипкой?

Улыбка сползла с лица Матвея, а Марта почувствовала, как смущение из солнечного сплетения перебралось выше, к подрагивающим от злости ноздрям, и трансформировалось в обиду. Волнение, вызванное его прикосновениями, в один момент обнулилось, как неловко свайпнутое сообщение.

— Ты чего? — Матвей посмотрел сначала на Ярославу, потом на Марту. — Это все ерунда.

— Конечно, — согласилась Марта и сжала в пальцах выпавший наушник. Музыка била в голове набатом. — Ты и твоя гитара — это ерунда. Хочешь вернуть должок? Хорошо, тогда я хочу, чтобы ты бросил репетиции!

Вместо ответа Матвей ругнулся и со словами: “Черт, моя гитара!” — перемахнул через кусты самшита. Яра прыснула от смеха, а Марта почувствовала себя униженной. Сгорая от стыда, она развернулась и пошла прочь, но колкие слова Ярославы все равно настигли ее:

— Пока, Марта! Надеюсь, больше не увидимся!

Скрипачка не обернулась, и Матвей, который вернулся на аллею с гитарой и черным худи в руках проводил ее тяжелым взглядом.

— Зачем ты это сказала? — бросил он Ярославе, возвращаясь к лавочке.

— А что? За глаза, значит, над ней смеяться можно, а в лицо — нет? Бред! Или тебе не все равно?

Матвей натянул худи и накинул на голову капюшон.

— Ты опять лезешь не в свое дело, Ярослава. Лучше займись чем-нибудь полезным. И отстань уже от меня, наконец.

Он не тронул ее и пальцем, но слова ранили сильнее, чем удары. Матвей никогда не называл Яру полным именем, потому что знал, что она его терпеть не могла. Ждала совершеннолетия, чтобы стереть все воспоминания о том, что родители хотели мальчика, а получили ее.

Нескладную, грубую, острую на язык. С косичками вместо нормальных волос, пирсингом в пупке, носу и в ушах. Ту, что кричала о свободе и самовыражении на каждом шагу. Ту, что зависела от одобрения одного-единственного парня, который хотел, чтобы она от него отстала.

Яра шмыгнула носом, совсем по-девчачьи, и сама на себя разозлилась.

— Я вообще-то ради тебя стараюсь!

— А я разве об этом просил?

Матвей перекинул гитару через плечо и добавил:

— Давай договоримся, я сам буду решать как, с кем и когда общаться. То, что ты сказала Марте, было грубо. Она тебе ничего плохого не сделала. И мне тоже. Если бы не Марта, они бы меня взяли. И отобрали отцовскую гитару.

Яра знала, что Матвей дорожил инструментом больше, чем собой. Гитара с отпечатком маленькой ладошки за колосником для Матвея была важнее всего на свете.