Чтение онлайн

– - Видишь?
– - говорю я ей, похлопывая по папке.
– - Вот он. Его имя, его лицо, его дом, какой он человек, кем он работает. Я это сделал. Ради нас обоих.

Такси сворачивает, уступая дорогу машине "скорой помощи" с синей мигалкой. Я ногтем разрываю упаковку и извлекаю картонную папку. ЭИДЗИ МИЯКЭ. ЛИЧНОСТЬ ОТЦА. Глубоко вдыхаю -- вот оно, то, что казалось таким далеким.

Первая страница.

Воздухочувствительные чернила растворяются у меня на глазах.

р

Лао-Цзы рычит на свой "видбой":

– - Проклятые биоборги. И так каждый раз, разрази вас гром.

Я допиваю кофейную гущу, надеваю бейсболку и мысленно разминаюсь.

– - Эй, Капитан, -- хрипло каркает Лао-Цзы, -- сигаретки, часом, не найдется?

Показываю пустую пачку "Майлд Севен". Он смотрит страдальчески. Мне все равно нужно купить еще. Впереди тяжелая встреча.

– - Здесь есть автомат?

– - Вон там.
– - Он кивает головой.
– - У кадок с растениями. Я курю "Карлтон".

Приходится разменять еще одну купюру в тысячу иен. Деньги в Токио просто испаряются. Может, заодно заказать еще кофе, чтобы повысить уровень адреналина перед встречей с реальной Акико Като? Вместо фантастического "Вальтера ПК". Призываю на помощь свои телепатические способности:

– - Официантка! Вы, с самой прекрасной шеей во всем мироздании! Прекратите доставать стаканы из посудомоечной машины, подойдите к стойке!

Телепатия подводит. К стойке подходит Вдова. С близкого расстояния я замечаю, что ноздри у нее, как розетка для фена, -- маленькие, узкие щелочки. Она некрасиво кивает, когда я благодарю ее за кофе, будто это она покупатель, а не я. Медленно возвращаюсь на свое место у окна, стараясь не пролить кофе, открываю пачку "Карлтона" и безуспешно пытаюсь высечь пламя из своей зажигалки. Лао-Цзы сует мне коробок рекламных спичек из бара под названием "У Митти". Я зажигаю сигарету себе, потом ему -- он поглощен новой игрой. Он берет ее -- его пальцы грубы, как кожа крокодила, -- затягивается и издает благодарный вздох, понятный только курильщикам.

– - Преогромное спасибо, Капитан. Моя невестка пристает, чтобы я бросил, а я говорю: все равно умираю, так зачем мешать природе?

Бурчу в ответ что-то сочувственное. Эти папоротники слишком красивы, чтобы быть настоящими. Слишком густые и пушистые. Ведь в Токио процветают лишь голуби, вороны, крысы, тараканы и адвокаты. Я кладу в чашку сахар, опускаю ложечку и меееееедленно выдавливаю сливки. Пан-Гея вращается, покачиваясь на поверхности в своем первозданном виде, а потом разделяется на материки поменьше. Играть с кофе -- единственное удовольствие, которое в Токио мне по карману. Оплатив свою капсулу за три месяца вперед, я истратил все деньги, что скопил, работая на дядюшку Апельсина и дядюшку Патинко, и оказался перед проблемой "курица или яйцо": если я не буду работать, то не смогу остаться в Токио и найти своего отца, но если я буду работать, когда я буду его искать? Работа. Слово, что ложка дегтя в бочке меда. У меня два таланта, из которых можно извлечь выгоду, -- собирать апельсины и играть на гитаре. Сейчас я, должно быть, нахожусь километрах в пятистах от ближайшего апельсинового дерева, и я никогда в своей жизни не играл на гитаре для кого-нибудь, кроме самого себя. Теперь я понимаю, что движет трутнями. Вот: работай или пойдешь ко дну. Токио превращает тебя в банковский счет с привязанным к нему телом. Величина этого счета диктует телу, где оно может жить, на какой машине ездить, как одеваться, перед кем пресмыкаться, с кем встречаться и на ком жениться, мыться в канаве или в джакузи. Если мой домовладелец, достопочтенный Бунтаро Огизо, повысит цену, я окажусь в безвыходном положении. Он не похож на мошенника, но мошенники всегда стараются походить на честных людей. Когда я встречусь с отцом, самое большее -- через пару недель, я хочу показать, что стою на собственных ногах и не нуждаюсь в подачках. Вдова испускает театральный стон:

– - Вы хотите сказать, это последняя упаковка кофейных фильтров?

Официантка с прекрасной шеей кивает.

– - Самая последняя?
– - включается Ослица.

– - Самая-самая последняя, -- подтверждает моя официантка.

Вдова возводит очи к небу.

– - Как такое могло случиться? Ослица юлит:

– - Я отослала заказ во вторник.

Официантка с прекрасной шеей пожимает плечами:

– - Доставка занимает три дня.

– - Надеюсь, -- предостерегающе заявляет Вдова, -- вы не вините в этом кризисе Эрико-сан?

– - Надеюсь, вы не вините меня за напоминание, что к пяти часам мы останемся без фильтров. Я подумала, что об этом нужно сказать.

Пат.

– - Может, пойти купить немного за наличные? Вдова злобно на нее смотрит.

– - Я начальник смены. Решения принимаю я.

– - Я не могу пойти, -- хнычет Ослица.
– - Я утром сделала перманент, а в любую минуту может начаться ливень.

Вдова обращается к официантке с прекрасной шеей:

– - Пойдите и купите упаковку фильтров.
– - Она открывает кассу и достает купюру в пять тысяч иен.
– - Сохраните чек и принесите сдачу. Чек -- самое главное, иначе нарушится бухгалтерия.

Официантка с прекрасной шеей снимает резиновые перчатки и фартук, берет зонтик и выходит, не сказав ни слова.

Вдова щурится:

– - У этой девицы неважно с отношением к работе.

– - Подумать только, резиновые перчатки!
– - фыркает Ослица.
– - Как будто она рекламирует крем для рук.

– - Студенты сейчас слишком избалованны. Интересно, что она изучает?

– - Снобологию.

– - Она считает, что для нее закон не писан.

Я смотрю, как она ждет у светофора, чтобы перейти Омекайдо-авеню. Погода в Токио не подчиняется общепланетарным законам. Все еще жарко, как в духовке, но над городом нависла черная крыша облаков, готовая в любой момент прогнуться под тяжестью дождя. Это чувствуют прохожие, стоящие на островке посреди Кита-стрит. Это чувствуют две молодые женщины, покупающие сандвичи в киоске рядом с "Нерон пицца эмпориум". Это чувствует армия стариков. Болиголов, соловьи, ми-минор -- гррррррррром! Брюхом по воде -гррррррррром, звучащий, как ненатянутая басовая струна. Андзу любила гром, наш день рождения, верхушки деревьев, море и меня. Когда гремел гром, она улыбалась улыбкой гоблина. Звук капель дождя раздается -- шшш-ш-ш-ш-ш-ш -прежде, чем их можно увидеть -- шшш-ш-ш-ш-ш-ш -- так шуршат листья-привидения, -- они покрывают пятнами тротуар, щелкают по крышам автомобилей, барабанят по брезенту. Моя официантка открывает большой сине-красно-желтый зонт. Загорается зеленый свет, и пешеходы бросаются к укрытию, прячась под малоэффективными приспособлениями вроде пиджаков и газет.

– - Она промокнет насквозь, -- говорит Ослица почти радостно.

Яростный ливень стирает с лица земли дальнюю часть Омекайдо-авеню.

– - Насквозь или не насквозь, нам нужны кофейные фильтры, -- отвечает Вдова.

Моя официантка исчезает из виду. Надеюсь, она найдет, где спрятаться. Кафе "Юпитер" наполняется праздношатающимися, которые соревнуются друг с другом в любезности. Вспыхивает молния, и -- --> контрапунктом[Author:A] -- свет в кафе "Юпитер" гаснет. Беженцы, все как один, вопят: "Ууу-у-у-у-у-у-у-у-у-у!" Беру еще одну спичку и закуриваю еще одну сигарету. Не могу же я пойти на очную ставку с Акико Като, пока не кончилась буря. Если с меня будет капать вода, в офисе у нее я буду выглядеть примерно так же внушительно, как мокрый суслик. Лао-Цзы засмеялся было, но тут же зашелся кашлем и судорожно ловит ртом воздух.

– - Поглядите-ка! Да такого ливня не было года с семьдесят первого. Видно, конец света пришел. По телевизору говорили, он вот-вот наступит.

р

Час спустя перекресток улицы Кита и авеню Омекайдо представляет собой слияние бурлящих, необузданных рек. Дождь просто неправдоподобный. Даже у нас на Якусиме не бывает таких сильных дождей. Праздничное настроение иссякло, и посетители стали похожи на заключенных в ожидании приговора. Пол кафе "Юпитер" фактически весь под водой -- сидим на табуретках, столах и стойках. Снаружи машины останавливаются и исчезают -- их заливает пенный поток. Семья из шести человек жмется друг к другу на крыше такси. Какой-то младенец начал орать и никак не хочет заткнуться. Подчиняясь невидимой силе, посетители сгрудились в кучу, и вот уже слышны разговоры о том, чтобы перебраться на этаж повыше; вылезти на крышу; о вертолетах военно-морских сил; Эль- --> Ниньо[Author:A] ; о том, нельзя ли забраться на деревья; о вторжении северокорейской армии. Закуриваю еще одну сигарету и не говорю ни слова: если у корабля много штурманов, он непременно налетит на скалу. Семья на крыше такси теперь насчитывает всего троих. В водовороте кружатся разные предметы, отнюдь не созданные для сплава. Кто-то пытается включить радио, но не может поймать ничего, кроме лавины помех. Поток подбирается к окну -- и уже прошел больше половины пути. Под водой почтовые ящики, мотоциклы, светофоры. К окну вальяжно подплывает крокодил и тычется мордой в стекло. Никто не кричит. Мне хочется, чтобы кто-нибудь закричал. Что-то дергается у него в пасти -- это рука. Его взгляд останавливается на мне. Мне знаком этот взгляд. Он вспыхивает, и животное исчезает, дернув хвостом.

– - Токио, Токио, -- квохчет Лао-Цзы.
– - Не пожар, так землетрясение. Не землетрясение, так бомбы. Не бомбы, так наводнение.

Вдова кукарекает со своего насеста:

– - Пора эвакуироваться. Женщин и детей -- вперед.

– - Эвакуироваться куда?
– - спрашивает мужчина в грязном плаще.
– - Один шаг за дверь, и течение смоет вас дальше острова Гуам.

Ослица подает голос с самого безопасного места -- полки для кофейных фильтров:

– - Если мы останемся здесь, то утонем! Беременная женщина трогает рукой живот и шепчет:

– - О нет, не сейчас, не сейчас.

Священник вспоминает о роли алкоголя и делает большой глоток из плоской фляжки. Лао-Цзы мурлычет себе под нос матросскую песенку. Младенец все никак не заткнется. Я вижу раскрытый зонт, его несет в самую бурную часть потока; красно-сине-желтый зонт, а с ним и моя официантка -- то скроется под водой, то вынырнет, судорожно молотя по воде руками и ловя ртом воздух. Не раздумывая, я вспрыгиваю на стойку и открываю верхнее окно, до которого еще не дошла вода.