Чтение онлайн

Аи пожимает плечами. Мы идем по коридору, бесконечному, будто камера для анабиоза в космическом ковчеге. Впереди раздаются настойчивые глухие удары -- человек в оранжевом с силой колотит что-то подобием обитого резиной молотка. Это что-то -- или кто-то -- скрыто за колонной. Мы обходим этого человека -- нам нужно пройти мимо него, чтобы добраться до платформы Аи. Я и в самом деле думаю, что он решил забить кого-то до смерти. Но это всего лишь плитка пола, которую он пытается вогнать в слишком маленькое для нее отверстие. Бух! Бух! Бух!

– - Вот это, -- говорит Аи, скорее всего, сама себе, -- и есть жизнь.

Из тоннеля доносится волчий вой приближающегося поезда, и волосы Аи шевелятся в потоке воздуха. Мне грустно.

– - Э-э... Аи...
– - начинаю я, но Аи прерывает меня, раздраженно тряхнув головой.

– - Я тебе позвоню.

Означает ли это: "Все хорошо, не волнуйся" или "Не смей звонить мне, пока я тебя не прощу"? Великолепная двусмысленность, достойная студентки, выигравшей стипендию Парижской консерватории. Приходит поезд, она садится, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Повинуясь порыву, я машу ей одной рукой, а другой вытаскиваю из кармана рубашки пачку "Парламента" и бросаю в зазор между поездом и платформой. Но Аи уже закрыла глаза. Поезд трогается. Она ничего не увидела.

Черт. Вот это, думаю я про себя, вот это и есть жизнь.

р

Моя крысиная нора в "Нероне" каждый вечер точно съеживается. Геенна пылает все жарче. Сатико ничего не говорит мне про Аи. Ночь в среду самая напряженная из всех предыдущих. Час ночи, два часа -- время несется вскачь. Душевные волнения выматывают. Наверное, именно поэтому я стараюсь их избегать. Как только что-нибудь налаживается, оно обречено. Дои посасывает кубики льда, чешет пальцем в ноздре и тасует колоду карт.

– - Возьми карту, -- говорит он.
– - Любую. Я качаю головой -- нет настроения.

– - Давай! Это древнее шумерское колдовство с наворотами третьего тысячелетия, мэн, -- Дои подсовывает мне разложенные веером карты и отворачивается. Беру карту.
– - Запомни ее, но не говори мне.

Девятка бубей.

– - Ну? Положи ее обратно и тасуй колоду! Как угодно, сколько хочешь, где хочешь, лишь бы уничтожить все мыслимые намеки на твою карту...

Я так и делаю -- Дои определенно не мог ничего видеть. Окошечко заслоняет фигура Томоми.

– - Миякэ! Три "Толстых русалки", больше водорослей и кальмаров. Дои! Хиппи в твоем возрасте не пристало ковырять в носу.

Дои чешет нос снаружи:

– - Это все равно что надеть намордник на гризли, мэн... у тебя что, никогда не свербило в носу?

Томоми смотрит на него в упор:

– - У меня свербит в носу прямо сейчас. И все из-за тебя. Этот заказ нужно было доставить в приемную хирурга еще неделю назад -- если они позвонят и начнут жаловаться, я вставлю телефон тебе в ухо, и ты сам будешь разбираться с их негативной энергией. Мэн.

Дои жестами пытается утихомирить ее.

– - Леди, вы не даете мне закончить фокус. Томоми свистит в нашу сторону.

– - Ты что, хочешь, чтобы я рассказала господину Нерону, какие ароматные штучки ты держишь в багажнике своего скутера?

Дои сует карты в футляр и на ходу шепчет:

– - Не бойся, мэн, фокус не окончен...

Минуты бегут вверх по эскалатору, ползущему вниз. Онизука отдыхает после доставки заказа в дальний район. Он, задумавшись, сидит в загоне и делит грейпфрут на дольки. Я кладу в коробку "Куриную Тикку" и мини-салат для следующей доставки. Подгоняя ночь, я обычно иду на хитрость с часами: перед тем как посмотреть на них, я убеждаю себя, что сейчас на двадцать минут меньше, чем я думаю на самом деле, и у меня есть повод приятно удивиться. Но сегодня даже эти мои очки с кривыми стеклами чересчур оптимистичны. В загон возвращается Дои, он в упоении слушает песню по радио.

– - --> "Riders in the Storm"[Author:A] , мэн...

Ему бы певчих птиц разводить где-нибудь в глухом лесу.

– - Это про нас с моим пицца-скутером.

Он пьет тошнотворно-маслянистый тибетский чай из фляжки и отрабатывает доставание карт из ушей. Про незаконченный фокус он забыл, а я ему не напоминаю.

– - Человеческое существование -- как игра в карты, мэн. Мы получаем свою раздачу еще в материнской утробе. В детстве мы что-то сбрасываем, что-то берем из колоды. Зрелость, мэн -- новые карты: работа, жажда развлечений, кутежи, женитьба... карты приходят, карты уходят. Иногда выпадает удача. А иногда победы одним махом оборачиваются полным поражением. Ты делаешь ставки, объявляешь козыри, блефуешь.

В клетку входит Сатико, у нее перерыв.

– - И как же выиграть в этой игре?

Дои раскладывает карты павлиньим хвостом и обмахивается ими, как веером.

– - Когда выигрываешь, правила меняются, и оказывается, что ты опять проиграл.

Сатико ставит ногу на коробку с фирменными пакетиками кетчупа "Нерон":

– - От метафор Дои у меня голова кружится больше, чем от той малопонятной идеи, которую они призваны упростить.

Томоми бросает в окошечко заказ: "Сатаника", хрустящий корж, тройная порция каперсов. Я выкладываю начинку и представляю Аи, как она спит и видит во сне Париж. Суге снится Америка. Кошке снятся коты. Пиццы выплывают, пиццы уезжают. На штыре растет кипа квитков с выполненными заказами. За стеной, в реальном мире, занимается еще одна жаркая заря. До восьми часов я чищу огурцы, а в восемь получаю сменщика, шлепок по спине и девять децибел в ухо: "Миякэ, домой!" Возвращаясь в Кита Сендзю по линии Тиеда, подключаюсь к своему "Дискмену". Музыки нет. Странно, я только вчера сменил батарейки. Нажимаю "Выброс" -- диска внутри нет, только игральная карта. Девятка бубей.

В капсуле меня ждет сообщение на автоответчике. Не от Аи.

– - Э-э... ну, привет, Эидзи. Это твой отец. Смешок. Я холодею -впервые с марта месяца я чувствую, что мне холодно.

– - Вот я и сказал это. Я твой отец, Эидзи. Глубокий вздох. Он курит.

– - Не так уж это и трудно. Что ж. В голове все путается. С чего же начать?

Произносит: "Уф!"

– - Во-первых, поверь мне, я не знал, что ты приехал в Токио меня искать. Эта садистка, Акико Като, вела дела с моей женой, а не со мной. Еще в августе я уехал в Канаду -- на конференцию и по другим делам -- и вернулся только на прошлой неделе.

Глубокий вздох.

– - Я всегда верил, что этот день придет, Эидзи, но так и не осмелился сделать первый шаг. Я думал, что не имею на это права. Если это еще имеет значение. Во-вторых -- о моей жене. Это все так неловко говорить, Эидзи, -мне можно называть тебя Эидзи?

По-другому было бы неправильно. Моя жена и слова не сказала ни о письме, что она написала, чтобы отпугнуть тебя, ни о вашей встрече на прошлой неделе... Я узнал об этом случайно, всего час назад -- дочь проговорилась.

Сердитое сопение.

– - Ну, я вышел из себя. Сейчас немного успокоился и вот звоню тебе. Какая мелочность! Какая подозрительность! Она не имела права мешать нашей встрече. Причем тогда, когда мой отец был при смерти... Представляю, что ты думаешь о моей семье. В конце концов, может, ты и прав. Мы с женой -- наш брак, это не совсем то... Неважно.

Пауза.

– - В-третьих. Что же в-третьих? Я потерял мысль. Я говорил о прошлом. Теперь о будущем, Эидзи. Я очень хочу с тобой встретиться, если хочешь знать. Прямо сейчас, если ты не против. Сегодня. Нам нужно столько обсудить, с чего же начать? И чем закончить?