Чтение онлайн

Смущенный смешок.

– - Приезжай сегодня ко мне в клинику -- я косметический хирург, это на всякий случай, если мать тебе не говорила. Здесь нас не побеспокоят ни моя жена, ни кто-нибудь другой; или мы пойдем в ресторан, если, когда будешь это слушать, ты еще не поешь... Я отменил прием во второй половине дня. Ты сможешь подъехать к часу? Вот мой рабочий номер.

Я быстро записываю на клочке бумаги.

– - Выйди на станции метро Эдогавабаси, набери его, и госпожа Сарасина -- мой ассистент, ей можно полностью доверять -- подойдет и встретит тебя. Идти всего минуту. Итак. До часу дня... Подобие изумленного воркования.

– - Я молился, чтобы этот день настал, годы, годы, годы... Каждый раз, когда я шел в храм, я просил... Я едва могу...

Он смеется.

– - Довольно, Эидзи! В час дня! Станция метро Эдогавабаси!

Жизнь сладостна, непредсказуема и справедлива.

Я забываю про Аи Имадзо, я забываю про Козуэ Ямая, я ложусь на спину и прокручиваю сообщение снова и снова, пока не заучиваю наизусть каждое слово, каждую интонацию. Я вынимаю фотографию своего отца и представляю его лицо, когда он произносит эти слова. Хорошо поставленный, теплый, суховатый голос. Не гнусавый, как у меня. Я хочу рассказать обо всем Бунтаро и Матико -- нет, лучше подожду. А потом невозмутимо войду в "Падающую звезду" вместе с незнакомым джентльменом и брошу небрежно: "Кстати, Бунтаро, позволь представить тебе моего отца". Кошка с опаской посматривает на меня со шкафа.

– - Сегодня великий день, Кошка!

Я глажу лучшую свою рубашку, принимаю душ, а потом пытаюсь часок подремать. Не тут-то было. Ставлю --> "Live in New York City"[Author:A] Джона Леннона и, к счастью, завожу будильник, потому что в следующий миг у меня в ушах стоит его настойчивый звонннннн, а на часах половина двенадцатого. Я одеваюсь, дразню Кошку и выкладываю ей в миску ужин на шесть часов раньше обычного, на случай, если после встречи с отцом пойду прямо на работу. К счастью, Бунтаро говорит по телефону с поставщиком и не может выпытать у меня, отчего я ликую.

Станция Эдогавабаси. Я так напряженно вглядываюсь в полуденную толпу пассажиров, что пропускаю ее.

– - Извините? Наверное, вы Эидзи Миякэ -- я узнала вас по бейсболке.

Я киваю и вижу перед собой элегантно одетую женщину, не молодую, но и не старую. На ее улыбающихся губах -- помада цвета черной смородины.

– - Я -- Мари Сарасина, ассистент вашего отца -- мы с вами только что говорили по телефону. Я так взволнована встречей.

Я кланяюсь.

– - Спасибо, что встретили меня, госпожа Сарасина.

– - Это совсем не трудно. Клиника в двух минутах ходьбы отсюда. Знаете, сегодня для вашего отца особенный день. Отменить прием во второй половине дня...
– - Она качает головой.
– - Такого не бывало уже лет шесть! Я подумала про себя: "У него, наверное, встреча с императором". А потом он говорит, что у него встреча с сыном!
– - это его слова, не мои, -- и я думаю: "Ага! Теперь все ясно!" Знаете, он сам хотел встретить вас на Эдогавабаси, но в последнюю минуту растерялся -- между нами говоря, он боится открыто выражать свои чувства и все такое. Но довольно болтать. Идемте со мной.

Госпожа Сарасина идет и говорит не переставая. Нам наперерез выбегает собака размером с кошку. Встречные пешеходы и велосипедисты уступают госпоже Сарасине дорогу. Она изучает боковые улочки, вдоль которых тянутся безымянные бутики и картинные галереи.

– - Клиника вашего отца -- одно из самых современных предприятий в сфере косметологии. У нас постоянная клиентура, которая обеспечивает нам новых клиентов, рассказывая о нас своим знакомым, поэтому мы избегаем громкой рекламы, в отличие от дешевых заведений, где все делают кое-как.

Нам наперерез выбегает кошка размером с мышь.

– - Вот мы и пришли -- видите, вы легко могли бы пройти мимо.

Многоэтажное, ничем не примечательное здание, зажатое между вычурными соседями. Судя по списку, на первом этаже ювелирный магазин. В конце короткого коридора -- металлическая дверь. Мари Сарасина указывает на латунную табличку:

– - Это мы -- "Юнона". Зевс превратил ее в лебедя. Ее пальцы танцуют по кнопкам кодового замка.

– - Или это был бык?

За нами наблюдает видеокамера.

– - Это драконовские методы, я знаю, но среди наших клиентов есть телезвезды, и так далее. Вы не поверите...
– - Мари Сарасина возводит глаза к небу, -- эти ушлые папарацци на все готовы, только бы хоть на минуту пробраться внутрь. Ваш отец стал серьезнее относиться к безопасности после того, как один репортер, выдав себя за инспектора из министерства здравоохранения, попытался залезть в картотеку клиентов. Это просто шакалы, а не люди. Пиявки. У него было фальшивое удостоверение, визитная карточка, аппаратура. Госпожа Като, адвокат вашего отца, обобрала их до нитки в суде, как и следовало ожидать -- хотя, между нами говоря, я думаю, она сейчас не особенно в чести.

Приходит лифт. Мари Сарасина нажимает кнопку "9".

– - Комната с видом.
– - Она ободряюще улыбается.
– - Боитесь?

Я киваю, охваченный нервным возбуждением.

– - Немного.

Она смахивает с манжета пылинку.

– - Вполне естественно, -- говорит она громким шепотом.
– - Ваш отец нервничает в три раза больше. Но -- не волнуйтесь.

Двери открываются в сверкающий белизной холл, украшенный букетами лилий. Ароматизированный антисептик. Диваны с обивкой в мелкую полоску, столики со стеклянными столешницами, гобелен с лебедями на безымянной реке. Стены плавно переходят в потолок, покрытый изящными завитушками, как ушная раковина. Шум кондиционера смешивается с кельтской мелодией для арфы. Госпожа Сарасина тычет пальцем в интерком у себя на столе:

– - Доктор Цукияма? Поздравляю, ваш мальчик здесь!
– - Она показывает свои безупречные зубы.
– - Послать его к вам?

Я слышу его срывающийся голос. Мари Сарасина смеется:

– - Хорошо, доктор. Он сейчас подойдет.

Она усаживается за компьютер и указывает на стальную дверь:

– - Давай, Эидзи. Твой отец ждет.

Я двигаюсь, но реальное время замерло на "Паузе".

– - Спасибо, -- говорю я ей.

Выражение ее лица говорит: "Не стоит благодарности". Всего лишь одна дверь -- пошел! Я поворачиваю ручку -- комната по ту сторону двери загерметизирована. Дверь отворяется с чмокающим звуком.

Мне заламывают руки за спину, прижимают к стене, пинком подбивают ноги, и холодный пол впивается мне в ребра. Одна пара рук меня обыскивает, другая пара рук заламывает мне руки под углом, на который они никак не рассчитаны, -- боль бьет все рекорды. Опять Якудза. Если бы у меня был нож, я бы вонзил его в себя -- в наказание за собственную глупость. Опять. Я думаю, стоит ли отдать им диск Козуэ Ямаи добровольно, но тут пинок в поясницу выбивает из головы абсолютно все мысли. Меня переворачивают и рывком поднимают на ноги. Сначала мне кажется, что я попал на съемочную площадку медицинского сериала. Тележка с хирургическими инструментами, шкафчик с лекарствами, операционный стол. Края комнаты тонут в полумраке, там стоят десять или одиннадцать человек, лиц которых я не могу различить. Пахнет жареными сосисками. Один из присутствующих снимает меня на "Хэндикем", и я вижу себя на большом экране высоко на стене. Двое с телами олимпийских чемпионов в толкании ядра держат меня за руки. "Хэндикем" наезжает и ловит мое лицо в разных ракурсах.