Чтение онлайн

Рассуждая о строке 8, критик Стоупс (Stopes) в деталях дал определение: «В современных ожерельях бусины покрупнее расположены посередине, но в старину их нанизывали больше похоже на четки, с правом преобладания». Критик Шмидт (Schmidt) согласившись, подтвердил: «Преобладать».

(N. E. D. цитирует, используя прилагательное используйте со значением «principal», «основной», к примеру, «Возвращение Неверности» Степлтона: «Манифест и преобладание неверности» (Stapleton's A Return of Untruths (1566): «A manifest and captain untruth»).

В строке 8, говоря о слове «carconet», «карканет» N. E. D. (sp. carcanet): «An ornamental collar or necklace, usually of gold or set with jewels», «Декоративное ожерелье или колье, обычно из золота или украшенное с помощью драгоценных камней».

Обсуждая содержание строки 9, критик Джордж Уиндхэм (George Wyndham) дал ссылку на подобный оборот речи другого сонета: Cf.! S. 65, 10: «Time's chest», «ларец Времени».

Относительно содержания строк 10-12 критик Джордж Стивенс (George Steevens) дал для сопоставления фрагмент из пьесы: Cf.! 1 H. 4, III, II, 56—57:

«My presence, like a robe pontifical,

Ne'er seen but wonder'd at».

«Моё присутствие, как облачение понтифика,

Никто не видел, но удивился, узрев».

Об стилистическом применении анафоры глагола в строке 14 редактор дал пояснение, так: (О различном значении слова «being», «будучи» или «являясь» здесь, (see Abbott, §§ 475—476): «Слово, дважды повторенное в стихотворении ...в первый раз может занимать целую стопу, а во второй — это только часть стопы. ...Когда в слове усиливается ударение, происходит обратное». (Гораздо проще отметить, что причастия типа «being», основа которых оканчивается на гласную, по желанию считались (и считаются) или односложными, либо многосложным причастием. — Ed.).

В отношении структуры сонета, смотреть в примечании по завершению S. 49. («Shakespeare, William. Sonnets, from the quarto of 1609, with variorum readings and commentary». Ed. Raymond MacDonald Alden. Boston: Houghton Mifflin, 1916).

Э П И Л О Г

Между тем, существует ряд причины, чтобы перевести фокус внимания читателя на детали биографии юности человека, позднее принявшего творческий псевдонимом «Уильям Шекспир», который являлся Эдуардом де Вер, 17-й граф Оксфорд (Edward de Vere, 17th Earl of Oxford). Например, уже к 1571 году граф Оксфорд стал фаворитом двора Елизаветы. В мае он принял участие в трёхдневных соревнованиях по прыжкам в высоту, турнирах с барьерами, на которых, хотя он и не победил, ему были вручены главные награды в честь достижения им совершеннолетия, а его мастерство вызвало восхищённые отзывы зрителей. В августе граф Оксфорд посетил Поль де Фуа, который приехал в Англию, чтобы договориться о браке между протестантской королевой Елизаветой и католическим принцем Франсуа де Франсисом, герцогом Анжуйским, младшим братом короля Франции Генриха III из дома Валуа-Ангулемских. Предложение о браке было сделано в 1572 году в рамках переговоров между Англией и Францией, направленных на понижение доминирующей роли в католическом мире монархии Испании. В ноябре 1579 года бывшему и действительному мужьям двоюродной сестры Оксфорда Анны Вер, Джону Стаббс и Уильяму Пейдж, публично отрубили правую руку за памфлет, в содержании которого был подвергнут резкой критике намечавшийся брак королевы Елизаветы с принцем Франсуа Анжуйским и, как следствие, был признан — мятежом.

В январе 1575 года Елизавета выдала Оксфорду разрешение на поездки и снабдила его рекомендательными письмами к иностранным монархам. Перед отъездом он заключил два договора. По первому контракту он продал свои поместья в Корнуолле, Стаффордшире и Уилтшире трём доверенным лицам за 6000 фунтов стерлингов. Во-вторых, чтобы предотвратить переход его поместий по умолчанию к его сестре Марии в случае его смерти за границей без наследников, он передал земли графства своему двоюродному брату Хью Вер. Соглашение также предусматривало выплату долгов на сумму 9 096 фунтов стерлингов, из которых 3 457 фунтов всё ещё остались причитающимися королеве в счёт предыдущих расходов на его опеку. Граф Оксфорд покинул Англию в первую неделю февраля 1575 года, а месяц спустя был представлен королю и королеве Франции. Новость о том, что его молодая жена Анна беременна, дошла до него в Париже, и в последующие месяцы он отправил ей множество экстравагантных подарков. Но в какой-то момент его разум был настроен против Анны и Сесилов, и он убедился, что ожидаемый ребёнок не от него. Старшие Сесилы громко выразили своё возмущение слухами, которые, вероятно, ухудшили ситуацию. В середине марта он отправился в Страсбург, а затем через Милан направился в Венецию. Хотя его дочь Элизабет родилась в начале июля, по необъяснимым причинам Оксфорд узнал о её рождении, лишь только в конце сентября.

По прибытию в Италию в течение года граф Оксфорд оставался очарованным итальянской модой на одежду, украшения и косметику. Между тем, Джон Стоу утверждал, что Оксфорд начал поставлять английскому двору различные предметы итальянской роскоши, которые сразу же вошли в моду, например, вышитые или отделанные благовониями перчатки. У королевы Елизаветы была излюбленная пара украшенных перчаток, надушенных духами, которые в течение многих лет были известны, как «Earl of Oxford's perfume», «духи графа Оксфорда». Его единственное зафиксированное рассуждение об самой стране было написано без особого энтузиазма. В письме к Берли он написал, следующее: «...for my lekinge of Italy, my lord I am glad I haue sene it, and I care not euer to see it any more vnles it be to serue my prince or contrie», «...при моём короле Италии, милорд, Я рад, что увидел его, и мне больше никогда не захочется его снова видеть, если только он будет служить моему принцу или стране».

В январе 1576 года Оксфорд написал лорду Берли из Сиены об поступивших к нему жалобах на требования его кредиторов, в число которых входили королева и его сестра, и дал указание продать значительно больше его земель, чтобы расплатиться с ними. Он покинул Венецию в марте, намереваясь вернуться домой через Лион и Париж; хотя в одном из более поздних сообщений говорится, что он добрался аж, до Палермо на Сицилии. В тот момент итальянский финансист Бенедикт Спинолла одолжил Оксфорду более 4000 фунтов стерлингов для его 15-месячного континентального турне, в то время как в Англии более сотни торговцев пытались погасить долги на общую сумму в тысячи фунтов. Когда граф Оксфорд возвращался через Ла-Манш в апреле 1576 года, его корабль был захвачен пиратами из Флашинга, которые забрали его наличные и остальное имущество, которые раздели его до рубашки и, возможно, убили бы, если бы его никто из них не узнал. (Overview Wikipedia).

Мы можем на портрете Уильяма Шекспира (Чандоса) воочию увидеть в левом ухе Мастера Драматургии морскую золотую серьгу, как символ его выживания, памятный знак признания пиратами; маркер, подтверждающий опасный жизненный опыт, в качестве некого напоминания противникам и завистникам, желавшим его падения, всем тем, кто пожелал ему преждевременной смерти. Морская серьга на портрете Чандоса не столько маркер, выделявший придворного дворянина, прошедшего опыт пленения пиратами, которые признали в нём «своего», сколько основная характерная черта при построении психологического портрета поэта и драматурга.

В тоже время, серьга в ухе на портрете — это биографическая метка брутальности, умения выжить в ситуации опасной для жизни персоной, какая идеально совпадает с биографией графа Оксфорда, и абсолютно не совместима с образом жизни «Шекспира» из Стратфорда.

При исследовании биографии Эдуарда де Вер, серьга, изображенная на портрете Шекспира, оказалась не просто гипотезой, так как, именно, в серьге на портрете, являющимся артефактом была заключена логика политики «елизаветинской» эпохи, как отличительный код в социальной психологии XVI века.

Характерно, что королева Англии Елизавета сама создала образы героев из таких морских капитанов, как: Фрэнсис Дрейк, Джон Хокинс, Мартин Фробишер и Уолтер Рейли. Ввиду того, что перечисленные являлись морскими пиратами или морскими капитанами приватирами, так как преимущественно все носили серьги, амулеты, морские знаки.

Известно, что древнегреческая традиция ношения драгоценных сережек или украшений «на всякий случай», была широко распространена в культуре эллинов. Дело в том, что в период политеизма считалось, что усопшие должны были заплатить паромщику Харону за перевозку через реку забвения Лету, чтобы он доставил в «царство теней», где царствовал Аид с Персефоной, следуя сюжету древнегреческой мифологии.

Некоторые моряки награждались примерно такой, но меньших размеров серьгой за успешный проход на корабле через опасный пролив Дрейка, через Мыс Доброй Надежды, пересекавшим экватор и тому подобное. И если некоторые пираты и носили такую небольшую золотую серьгу за свой профессионализм, то только в левом ухе, поскольку серьга из чистого золота в ухе был довольно надежным страховым полисом для любого моряка, который мог погибнуть или, к примеру, оказаться выброшенным после шторма на неизвестную территорию без каких-либо средств к существованию. С другой стороны, золотая серьга в ухе могла служить гарантированной платой на захоронение при нежданной смерти. Тем не менее, серьга в ухе у моряка пирата служила символом несогласия и независимости, направленным против установившейся системы правящих европейских монархов и их династий.