Чтение онлайн

Дисбаланс в отношениях Эго и Самости может иметь следующие последствия. Если Самость наводняет и переполняет Эго, то слабое Эго исчезает, как, например, в психозе. В случае если Эго отождествляется с Самостью и становится раздутым, человек ведет себя так, как будто есть только Эго и Эго-сознание.

Сбалансированные отношения Эго и Самости означают постоянное взаимодействие. Как у пары противоположностей, оно таково, что Эго пытается доминировать и управлять, Эго бросает вызов судьбе и своим возможностям, а Самость пытается воплотить свой архетипический замысел. В то же время Самости нужно зрелое Эго, потому что только благодаря ему она становится все более осознанной и может стать реализованной. Эго, соотнесенное с Самостью, чувствует себя побежденным, но одновременно с этим, принимая свою судьбу и осознавая смысл своей жизни, оно становится только сильнее и богаче, поскольку наиболее полно приближается к себе, приобретает соответствие своей сути. А Самость? Узнает саму себя, отражаясь в Эго.

«Юнг всегда подчеркивал, что Эго – неотъемлемая часть процесса индивидуации; Эго не должно только пассивно переживать содержание бессознательного, оно должно иметь определенную установку по отношению к себе. При отсутствии Эго невозможна эффективная актуализация бессознательного во внешнем мире, но в его эффективной актуализации заключается суть процесса индивидуации» (Холл Д. А., 2006, с. 13).

Как отмечалось выше, Самость – это не только центр, но и психика в целом. Взаимодействие Эго с Самостью как целостной психикой связано с осознанием комплексов и интеграцией содержащегося в них материала, что приводит к расширению Эго и большей целостности личности. Комплексы обладают своей собственной энергией и не полностью контролируются Эго. Если они абсолютно автономны, то могут проявлять себя без ведома Эго, от имени Я до тех пор, пока Эго не спохватится. В такие моменты комплекс «лучше знает», как нужно действовать в интересах человека. Автономный комплекс может заблокировать путь Эго к Самости. Кроме того, Эго может отождествиться с каким-то комплексом. Комплекс может вступить в конфликт с Эго, «с тем, что мы считаем реальностью, или с тем, что мы рассматриваем как идеал… такой конфликт помещает человека между двух правд» (Самуэлс Э., 1997, с. 89). Для Эго важно быть прочным и устойчивым, но не менее важно быть гибким, испытывать сомнения по поводу себя, быть открытым для узнавания нового о себе. Зная о существовании комплексов, Эго устанавливает с ними связь, отношения. Взаимодействие приводит к большему осознанию проявлений разных сторон своей личности, принятию разных частей.

Одна женщина тяжело переживала развод с мужем. Перебирая события совместной жизни, она обнаружила много своих теневых качеств. Размышления о мужчинах в своей жизни – отце, брате, первой влюбленности – вызывали много слез. Она чувствовала себя опустошенной. Ей приснился сон, в котором она находилась в доме вместе с несколькими людьми. Они выражали ей искреннюю благодарность за то, что она позволила им жить в этом доме, уверяли, что рады такой возможности, и предложили устроить праздничный ужин. Я думаю, что комплексы тоже умеют быть благодарными за внимание со стороны Эго. После этого сна ее самоуважение восстановилось.

В особо трудные времена для человека, когда Эго чувствует себя потерянным или раздавленным обстоятельствами, мучается поисками выхода из неразрешимой ситуации, иными словами, в кризисные моменты или периоды жизни Самость приходит на помощь, показывая Эго его собственную ценность, поддерживая и предлагая символическое решение нахлынувших проблем.

Холл пишет, что Самость «сродни мудрому, сострадательному другу, который всегда готов помочь, но никогда не принуждает и не осуждает; терпение этого друга почти беспредельно» (Холл Д. А., 2006, с. 47).

В беседах с клиентами вести речь о структурных компонентах психики вовсе не обязательно, если к тому же клиент с ними незнаком. Чрезмерное их использование в обсуждении ведет к риску расширения интеллектуального понимания за счет эмоционального постижения и трансформации. Однако знание структуры психики полезно для самого психотерапевта (Холл Д. А., 1996).

Само слово «интерпретация» пришло из английского (interpretation) и на русском языке означает «перевод, истолкование». К сожалению, интерпретация в области психотерапии зачастую понимается как некая техника, когда терапевт знает, что происходит с клиентом, и должен передать ему что-то из своего знания. Понимается даже так, как будто бы терапевт заранее знает о чем-то и, значит, может толковать. Здесь мы используем слово «интерпретация» иначе – в значении «разбирательство и понимание» с учетом неоднозначности и открытости многим значениям. Юнг советовал остерегаться «высоколобых» интерпретаций. Он писал: «Подавляющее большинство людей совершенно неспособно поместить себя внутрь разума другого человека. Это очень редкое искусство, сказать по правде, оно не заходит слишком далеко. Даже тот человек, которого мы ошибочно полагаем нам хорошо известным и который сам подтверждает, что мы понимаем его исчерпывающим образом, в сущности, остается нам чужим. Он другой. И лучшее и наибольшее, что мы можем сделать, – угадывать это другое, считаться с ним и воздерживаться от величайшей глупости – желания его истолковать» (Юнг К. Г., 2010, с. 250).

Юнг считал, что суть дела не в интерпретации образов, а скорее в их переживании. При этом, поскольку интеллектуальное восприятие тоже входит в целостное переживание образов, клиент понимает их. По мысли Юнга, подлинное разбирательство требует переживания и противопоставленной бессознательному сознательной точки зрения (Юнг К. Г., 2010).

Психотерапия – мир парадоксов. Один из них как раз и заключается в том, что после создания песочной композиции ее не интерпретируют. Основная причина состоит в том, что интерпретация, предоставленная клиенту, препятствовала бы спонтанности его творческого процесса и мешала бы ему устанавливать настоящий и личный контакт с бессознательным посредством свободной игры.

Терапевт старается понять композицию в отсутствие клиента. После его ухода он выделяет свободное время, чтобы в тишине посидеть на месте создателя картины, посмотреть на построенный мир его глазами и прислушаться к «посланиям» песочницы. Парадоксально, но даже если терапевт не делится своим пониманием, само построение композиции на подносе несет облегчение и исцеление клиенту, поскольку оно открывает пространство для жизни образов, и начинается процесс внутреннего диалога бессознательного и сознания и поисков своего пути. Композиция предоставляет клиенту возможность соприкоснуться с тем, что было незримым в глубине психического, а теперь стало видимым при свете сознания. Само построение ведет к изменениям и трансформации личности. Но этот процесс может происходить только в том случае, если терапевт обеспечивает защищенные и все же свободные условия. Поэтому раздумья над построениями важны для самого терапевта, так как они приближают к пониманию клиента, а значит, он становится для клиента все более ясным «зеркалом» и более надежным «сосудом», удерживающим безопасное пространство, поскольку роль терапевта – быть свидетелем и принимающим «контейнером» процесса.

Раздумывая над песочной картиной, терапевту важно не расставаться с ощущением недосказанности, ибо ни одна композиция не может быть понята до конца и полностью переведена на логический язык слов. Понимание – это тоже поиск, поиск терапевта, и на этом пути ему каждый раз приходится признавать свои ограничения, когда в ходе размышлений он оказывается в том месте, где обнаруживает «небосвода несведенье, перекрестка поворот», и останавливается, как очарованный странник, перед проявлением души в ее непостижимости.

В юнгианской песочной терапии основным методом, применяемым при размышлении над песочными композициями, является метод амплификации, который был предложен Юнгом для анализа содержания бессознательного в сновидениях. В связи с этим уделим внимание высказываниям К. Г. Юнга об амплификации сновидений в сравнении с методом свободных ассоциаций З. Фрейда. В работе «Символы и толкование сновидений» Юнг пишет, что, по мысли Фрейда, ассоциации пациента, связанные с образами сновидений, могут привести к центральной теме, являющейся сутью проблемы, источником невротического симптома или иного недуга. При этом важно как то, что пациент говорит, так и то, чего он старается избежать и что замаскировать, и то, что может понять терапевт. В методе анализа сновидений Фрейда появившиеся образы служат отправной точкой для свободных ассоциаций, и цепочка мыслей приводит к комплексам, скрытым за «фасадом» приснившегося. В своих размышлениях Юнг пришел к пониманию, что для достижения центра проблемы совсем не обязательно использовать образы сновидений, для этого могут подойти и любые другие, более заурядные события, например попавшаяся на глаза надпись на железнодорожной станции. Цепочка ассоциаций и из этой исходной точки приведет все к тому же «привычному комплексу», поскольку он притягателен. Сновидения же выполняют более значимую, только им присущую функцию, имеют собственную цель. Они пытаются восстановить психический баланс, компенсируя сознательные жесткие установки, односторонние представления, личностную однобокость.

«Многие кризисы в нашей жизни имеют долгую бессознательную историю. Мы проходим ее шаг за шагом, не сознавая опасности, которая накапливается. Но то, что мы сознательно стараемся не замечать, часто улавливается нашим бессознательным, которое передает информацию в виде снов…Образы сновидений – это мост между сознанием и конечной психологической основой психики» (Юнг К. Г., 2003, с. 232–233).

Бессознательное выбирает самый подходящий образ, чтобы выразить как можно более точно свою идею или намерение, и поэтому его послание является наилучшим, оно ясное и откровенное. Юнг, опираясь на такое понимание сновидений, предложил иной подход к их анализу, а именно: держать образы и мотивы сновидения в фокусе внимания и в своих размышлениях не уходить далеко от них.

«Я… концентрировался на ней (картине сновидения) как на предмете, который бессознательное имело в виду, и начинал обхождение в „зоне“ самого сна, не упуская его из поля зрения; мои действия напоминали действия человека, который берет в руки неизвестный предмет и поворачивает его до тех пор, пока не выявятся все его детали». И далее: «Для интерпретации сна должен использоваться только материал, совершенно ясно и очевидно относящийся к нему, о чем свидетельствуют присутствующие в нем образы. В то время как свободная ассоциация уводит от материала по некой зигзагообразной линии, метод, разработанный мной, больше похож на кружение, центром которого является картина сна» (Юнг К. Г., 2003, с. 209).