Совесть животного
Шрифт:
В конце концов она заметила, что Лионель, тревожный персонаж, беседовал с пациентами в конце каждой встречи, а затем исчезал вместе с теми, кого она больше никогда не видела. Трудно было поверить, что это простое совпадение. Поэтому в этот четверг вечером она решила понаблюдать за ним. Во время упражнений он казался таким искренним, таким растерянным, каким же фантастическим актером! Затем, примерно в середине встречи, она догадалась о его уловке. Он всегда садился рядом с пациентом по имени Эрик, время от времени шептал ему что-то на ухо, разглядывал его с ног до головы, улыбался ему и подмигивал. А его глаза, такие пугающие, такие вероломные, которые увеличивались, как воздушные шары, когда она выключала лампу для занятий йогой, а затем сужались, как лезвия ножа, когда она снова включала свет! Они походили на глаза животного, кошачьи.
Когда в конце сеанса она увидела, как он скрылся, прижавшись к Эрику, она бросилась к окну: они оба ушли в одном направлении. Едва вернувшись домой, она перерыла свои записи за предыдущие дни. Да, это было именно так!
Ромуальд, перед тем как исчезнуть, выполнил три четверти своих упражнений с Лионелем! И здесь, Ивэн, то же самое. И с Сэмом...
Да, все совпадало! Она внезапно почувствовала глубокую убежденность, что между ее встречей и этой мрачной историей, которая всколыхнула СМИ, существует тесная связь, и что Лионель, возможно, был одним из тех пособников, о которых говорили в новостях.
На следующий день она позвонила в ближайший полицейский участок, и когда увидела, что прибежали два полицейских в парадной форме, которые больше смотрели на ее ягодицы, чем слушали ее слова, она решила обратиться напрямую к лицу, ответственному за это дело.
Пройдя через десяток разных телефонных операторов, она оставила сообщение на автоответчике инспектора Шарко. Затем, тщательно заперев свою квартиру, она укрылась в глубине своей спальни, резко осознав, что ее собрание, скорее всего, использовалось как место для вербовки.
Инспектор, несмотря на то что ему было предоставлено пять дней на то, чтобы оплакивать свою жену, отказался поддаваться унынию. Зачем плакать о смерти, когда уже слишком поздно? Действовать, выслеживать и убивать — вот чем он был теперь одержим. Ненависть и ярость жгли его разум красным пламенем, которое могло быть погашено только местью. После долгих колебаний на пороге, он бросил свои вещи на кухне, не разворачивая их, и направился в похоронное бюро, где его жена и тесть с тещей ждали его в красивых маленьких урнах из красного дерева.
Уоррен еще не проснулся. Ему поставили поднос с едой у входа в его мягкую камеру, и зеленоватое пюре уже было твердым, как высохшая грязь. В 13:00 он постепенно зашевелился и наконец открыл глаза. Расширенные зрачки, пересохшее горло и вязкий привкус обезболивающих сопровождали его возвращение к реальности.
Он не сразу это заметил, а только когда повернул голову в угол комнаты, позади себя. Он вздрогнул, и его едва ожившее сердце уже мучило его грудь.
— В… в… вы? Но… Но как…
Он покачал головой, потер глаза. Его зрение на мгновение помутилось, но затем зрачки снова приспособились. Да, он был там...
Черт возьми!!!
В это время Шарко уже ждал с Муленом у двери квартиры психолога. В конце утра, уединившись в редком лесу, раскинувшемся за крематорием, он пропускал пепел сквозь пальцы, как черный песок, в последний раз мысленно целуя свою жену.
Вернувшись в офис, проникнувшись загадочным сообщением на автоответчике, он отложил пресс-конференцию, решив посмотреть, удастся ли ему сорвать куш с этой Анной.
Психотерапевт жила в престижном пригороде, в огромном доме, слишком большом для одной женщины.
Великолепный рояль, улыбавшийся посреди гостиной, и точная копия Матисса в золотой раме не оставляли сомнений в ее вкусе к предметам высокой стоимости. На первый взгляд шокирующие цвета и декор были настолько роскошно скомпонованы, что покорили бы даже самых рациональных людей в этом мире. Мулен закатил глаза, впечатленный как этим местом, так и, прежде всего, женщиной с Востока.
— Мадемуазель Петровна? Здравствуйте, инспектор Шарко, а это агент Мулен.
— Проходите, пожалуйста...
Она высунула голову в коридор, посмотрела налево, потом направо, прежде чем закрыть дверь. Она объяснила им свои сомнения, предложив им выпить, от чего они, естественно, отказались. Инспектор достал фоторобот из папки и показал ей. Ее мгновенно охватил страх, и она покрылась холодным потом.
— Он... он был на моем собрании в начале. Это его глаза, такие странные... и... и этот нос... Да, это он! Но... какая связь? Не... не говорите мне...
Она скрестила руки на груди, как будто хотела согреться.
— Это он стоит за тем массовым убийством, о котором говорят в новостях!
В голове инспектора промелькнула искра надежды. Анна же, несмотря на тональный крем, побледнела как полотно. Охваченная до глубины души ощутимым беспокойством, она бросила на него испуганный взгляд, который красноречиво свидетельствовал о ее страхе.
Инспектор, не теряя терпения, продолжил.
— А вы знаете, где он живет?
— Нет... Я веду собрания для людей, страдающих депрессией... Все они анонимны... Я ничего о них не знаю, кроме их имен...
Боже мой, он! Сэм!
Он записал: - Сэм.
–
Она продолжила сама, спрятав сложенные ладони между ног в своих обтягивающих кожаных брюках.
— Де... в течение последних десяти сеансов люди исчезают с моего собрания... Они... они могут прекратить посещать собрания, когда захотят, но... но сейчас это странно, они просто исчезают, не оставляя никаких новостей... И этот Сэм, он больше не приходит... Но люди все еще исчезают... из-за Лионеля...
Он записал: - Лионель, - прежде чем вмешаться.
— Да, это должен быть сообщник. Этот Сэм действует не один, ему помогают... У него было много вопросов, но он не стал ходить вокруг да около. Я... я могу показать вам фотографии... трупов? Может быть, вы узнаете этих людей...
Внимание, это не для слабонервных, должен был добавить он.
Она встала, достала платок из ящика, а затем снова села, вытирая щеки оливкового цвета.
— Да, давайте... Дайте их мне...
Он протянул ей портфолио с фотографиями тех, кто пытался убить его перед его отъездом в Гвиану. Поскольку ее кристально чистые глаза еще не видели таких отвратительных изображений, она с большим опасением открыла картонную обложку. Появилась первая фотография, окрашенная жестокой реальностью, которая сопровождала каждое зерно пленки.