Чтение онлайн

Он не плакал, его охватила сильная ярость. Ненависть, которую он так долго искал, теперь прочно укоренилась в его мыслях.

— Я... Я хочу убить его...

Он стиснул зубы, они заскрипели.

— Вы не помните, приходил ли он к вам? — спросил Нил, все еще внимательно слушая.

— Нет, ничего... Совсем ничего... Этот ублюдок приходил ко мне домой...

— Нил, ты...

В сильных судорогах Нил лежал в большой луже рвоты, которая покрывала половину стола. Уоррен бросился к нему, чтобы поднять его.

— Но что...

— У него малявия! — воскликнул инспектор. Он заразился там, в Гвиане. У него такие приступы бывают по крайней мере раз в день... В больнице сказали, что у него один шанс из двух умереть в любой момент... Но в любом случае, он будет страдать от этого до конца своих дней...

— Черт... Бедный человек... Он ни в чем не виноват...

— Он принес нам только хорошее, — сказал инспектор, держа его под мышками. Благодаря ему мы сегодня здесь... Я никогда его не брошу...

Он уложил плюшевого мишку на кресло, поглаживая его по лбу.

Услышав шум, медбрат подбежал и замер на краю комнаты. Нил пришел в себя через пять минут. Инспектор похлопывал его по щекам.

— Рад тебя видеть, Нил...

— Я... это же сумасшедший дом! Как будто мы в поезде-призраке!

Как он умудряется улыбаться, учитывая то, что с ним происходит? — одновременно подумали инспектор и Уоррен.

Шарко повернулся к Уоллесу.

— Вы останетесь здесь еще на несколько дней под наблюдением... Если окажется, что у вас больше ничего нет, вы будете свободны...

— Но я... я убил человека, — напомнил Уоррен, которому все равно уже нечего было терять.

— Все исследователи, которые изучали ваш случай, пришли к единому, благоприятному мнению. Вы не несете ответственности. Вас все равно будут судить, и ваш случай станет прецедентом. Вас бы оставили здесь, если бы вы не выздоровели. Но если у вас больше нет никаких симптомов, у них нет причин вас удерживать. Проведите здесь еще несколько хороших ночей, поправьте здоровье, и во вторник вечером вы будете готовы сделать этого ублюдка. Что касается прессы, мы заставим их поверить, что мы ничего не привезли оттуда. Этот мерзавец будет чувствовать себя в безопасности и сильнее, чем когда-либо...

— Спасибо, инспектор.

Сэм был в ярости. Эти идиоты, неспособные даже найти племя, привезли из Гайаны только пустые обещания.

Лишенные возможности получить хоть кусочек сыра, они оставили ему полную свободу действий, даже поощряя его своей вопиющей некомпетентностью к еще более жестким мерам.

Сильный, умный и достаточно самостоятельный, Лионель теперь отправлялся на миссии в одиночку. Сэм не знал, что помимо своей «работы» он, как прилежный работник, делал сверхурочные. В тот субботний вечер он спокойно, не торопясь, убил своего судью, а затем обшарил соседние деревни в поисках уединенных домов. Сама мысль о том, что внутри его могут ждать красивые женщины, возбуждала его еще больше. Он каждый раз входил сзади и кончал, как обычно. Он заглядывал в кровать из входа в комнату, и если она ему не нравилась или если его друг внизу не был достаточно твердым, он выходил и отправлялся на поиски в другое место. Он убивал только в случае необходимости, потому что Сэм, такой педантичный и организованный, заметил бы, что количество смертей, о которых сообщают в новостях, не соответствует его целям. В тот вечер третий дом оказался удачным. Жертва была одна, классический случай! Она не была особенно красивой, но вызывала желание, лежа обнаженной на простынях.

С сексом на первом плане, он бросился на нее, как цирковой артист, летящий к трапеции. Затем он открыл танец, дав ей три пощечины по лицу, прежде чем начать долбить ее, мурлыча от счастья, в то время как она кричала от боли. Каждый раз, когда он чувствовал, что придет кульминация, он выходил из нее, чтобы продлить этот мимолетный момент счастья, а затем снова входил в нее сильнее и быстрее. Затем наступал волшебный момент, ошеломляющий его каскадом удовольствия. После того, как дело было сделано, он размозжил ей череп кулаками и взял ее на плечи, как мешок с картошкой, чтобы спрятать на чердаке или в подвале.

Возвращаясь домой, он, пользуясь своей известностью, никогда не оправдывался за опоздания. Сэм полностью доверял ему, и на самом деле он не предавал его, просто вознаграждая себя за свою преданность. Он так же пристрастился к запретному плоду, как и к человеческой плоти. Почему босс никогда не нанимал женщин? Тогда они могли бы, как животные, наслаждаться друг другом без риска. Поскольку он не мог прожить ни одной ночи без того, чтобы не подняться на седьмое небо, и босс рано или поздно обязательно бы это заметил, он поделился с ним своим мнением.

— Да, почему бы и нет, — естественно ответил Сэм. — Анна мне нравится... Интересно, какое животное она в себе скрывает. Ты говоришь, что когда ты оросил жену Шарко, ты никогда раньше такого не испытывал? Это... намного лучше?

— Это не имеет ничего общего... Сэм, ты должен попробовать это!

— Ладно... Посмотрим... Это не входило в мои планы на данный момент... Давай не будем торопить события...

Во вторник ты проследишь за Анной, чтобы узнать, где она живет... Так мы сможем навестить ее в один прекрасный день... Мы проверим, верны ли твои слова... И если это так, то я включу это новое увлечение в наши занятия...

Ободренный нетерпением увидеть Анну рядом с собой, Лионель пошел спать, создавая в своем воображении целую коллекцию фантазий, которые он постарается воплотить в жизнь в ближайшие дни.

Уоррен больше не носил свой крест покаяния. По ночам он как никогда раньше сжимал подушку, опьяняясь сладким ароматом снов, запах которых он даже не помнил. Он проснулся почти счастливым: его дети и жена пришли к нему во сне. Спускаясь с небес, их лица приблизились к нему, чтобы вновь ощутить его смех и объятия. Когда он вернулся к реальности, у него было только одно желание: увидеть тот же сон в последующие ночи. Одевшись, он пошел к пруду, расположенному в конце прогулочной зоны, с бумажным полотенцем в руке. Он остановился у подножия дуба и выкопал в мягкой земле неглубокую яму, чтобы положить туда гробик своего умершего товарища.

Его медный клюв слегка торчал, и он поблагодарил его в последний раз. Затем он медленно взял землю в руки, чтобы рассыпать ее хлопьями над могилой. Из куска веревки и двух веточек он сделал крест, который поставил на небольшой холмик из земли, позволив одной из своих слез упасть на землю. Отступая назад, он сел один на скамейку, где в последний раз целовал свою семью. Аромат Бет все еще витал в воздухе, смех детей висел в небе. Он погладил деревянные дощечки, из которых была сделана простая скамейка, и в голове у него возник образ лица его жены. Дети тяжело сидели у него на коленях!

И они не переставали вертеться! Перестаньте так шевелиться, дети! Бет, скажи им! Потом они прыгнули, чтобы погонять уток, и птицы улетели, громко крякая от ярости! Согретый последними лучами солнца прекрасной поздней осени, Уоррен долго сидел в задумчивости. Завтра он возвращался домой. Хотя ему нашли другое жилье, он упорно, как осёл, настаивал на том, чтобы не покидать дом, в котором жила его весёлая семья. Это позволило бы ему, прежде всего, обдумать месть убийце, который когда-то был его другом...