Чтение онлайн

Летом 1937 года центр приступил к физическому уничтожению руководителей провинциальных партийных комитетов и ликвидации их группировок в региональных администрациях. В столицу региона, как правило, прибывал полномочный представитель центра, который созывал специальное заседание партийной организации, чтобы объявить об аресте нескольких ведущих региональных должностных лиц [606] . Георгий Маленков был послан в Белоруссию и Закавказье, Лазарь Каганович был направлен на Украину, в Западную область и Центральный промышленный район; Андрей Жданов был послан на Урал и на Среднюю Волгу; а Михаил Шкирятов — на Северный Кавказ. Так начались публичные разоблачения и обвинения, на основе которых расследование стало расширяться, распространяясь на все большее число должностных лиц. За несколько недель, а, может быть, и дней смещали с постов всё региональное политическое административное руководство (включая должностных лиц партии, правительственных органов и органов контроля), а в некоторых случаях и руководство экономической администрации. Довольно часто люди, назначенные вместо смещённых, в скором времени сами оказывались жертвами последующих серий разоблачений и арестов. Стабильность пребывания должностных лиц на постах в региональных администрациях восстановилась только в начале 1938 года, и сигналом к этому стала резолюция центра, в которой было подвергнуто критике бездушное бюрократическое отношение «к людям, к членам партии, к работникам» [607] .

Почти все региональные руководители, снятые в то время с постов, были арестованы в связи с тем или иным аспектом заговора, который якобы возник среди государственной элиты в 1930-е годы. Использовалась одна и та же схема арестов: человека вызывали в Москву под предлогом срочного дела и давали указание ехать на определённом поезде. На подъезде к Москве поезд останавливали, и этого человека арестовывали сотрудники НКВД. В отличие от прежних лидеров партии, провинциальных партийных руководителей не судили на открытых процессах, их тайно приговаривали к смертной казни и расстреливали сотрудники НКВД, иногда в тот же день. В первую группу региональных руководителей, казнённых в октябре 1937 года, входили: Б. Шеболдаев, М. Хатаевич, И. Румянцев, И. Кабаков, А. Криницкий, М. Разумов (Восточная Сибирь) и И. Кодацкий (Ленинград). В 1938 году были приговорены к смертной казни и расстреляны Р. Эйхе, И. Варейкис, Л. Мирзоян и Л. Картвелишвили. Руководители Украины — С. Косиор, П. Постышев, В. Затонский и В. Чубарь — были арестованы в начале 1938 года и казнены годом позже, в феврале 1939 года [608] .

Руководители провинциальных партийных комитетов не могли противостоять радикальным силовым методам, которые пустило в ход против них центральное руководство. В то время как в начале тридцатых годов они могли бороться с центром в сложившихся рамках ограничений на власть, они не смогли защитить себя от беспощадных репрессий центра позднее, в конце десятилетия. Провинциальные партийные руководители, как и многие другие деятели до них, были просто парализованы террором. По иронии судьбы, эти самые люди были его свидетелями раньше, но наблюдали его с противоположной стороны. Тем не менее, когда пришёл их черёд, они смирились и не оказали сколько-нибудь значительного сопротивления.

Например, получив известие об аресте Тухачевского, Иосиф Варейкис, как сообщают, позвонил лично Сталину и призвал его провести дополнительное расследование фактов по этому делу [609] . Сталин пришёл в ярость, и угрожающе сказал Варейкису: «Не твоего ума дело! Не вмешивайся. НКВД знает, что делает. Защищать Тухачевского и других может только враг Советской власти». Через несколько дней после этого разговора Варейкис получил телеграмму, предписывавшую ему срочно приехать в Москву. Он немедленно подчинился. Варейкис был арестован в пути на маленькой подмосковной железнодорожной станции. Как объяснить, почему такой человек как Варейкис в такой ситуации и в такой момент подчинился этому приказу, по-видимому, с готовностью?

Гибель провинциальных партийных руководителей была прямым следствием изменения ограничений на власть в отношениях между центром и регионами. Как только были устранены неформальные ограничения на власть, центр смог применять силу против регионального руководства. «Чистки» были, по существу, экстремальной реакцией на ограничения власти в новом государстве как следствия переплетения неформальных и официальных структур. Физические расправы с региональным руководством прежде всего отражали объединённые усилия центра, который стремился оторвать неформальные социальные сети от официальных политических структур и изменить источники статуса элиты. Таким образом, распределение ресурсов власти в новом государстве было коренным образом перестроено.

Но почему руководителям провинциальных партийных комитетов не удалось изменить ограничения на власть? И, что ещё важнее, почему они оказались не способны скоординировать защиту от центра во время чисток? Когда в первой половине 1930-х годов существовали ограничения на власть, провинциальные партийные руководители были способны сотрудничать. На совещании партии в январе 1933 года эти руководители из различных регионов, представлявшие различные системы, выступили единым фронтом против позиции центра в отношении кризиса с поставками зерна 1932 года. В результате они добились от центра некоторых политических уступок. И на съезде партии в феврале 1934 года небольшая группа региональных руководителей объединила усилия и организовала заговор против Сталина. Но хотя провинциальные партийные руководители победили в нескольких политических противоборствах, они не смогли организовать такое сотрудничество, которое позволило бы сместить лидера партии.

Во второй половине 1930-х годов, когда неформальные ограничения на власть были устранены, оказалось, что руководители провинциальных партийных комитетов вообще больше не способны к сотрудничеству. На пленуме партии в феврале-марте 1937 года центральное руководство фактически натравило региональных руководителей друг на друга. Руководителей провинциальных партийных комитетов удерживали от совместных действий собственные формальные и неформальные расколы. Как региональные руководители они постоянно соперничали друг с другом из-за распределения ресурсов государства. Как члены систем личных взаимоотношений они принадлежали к разным неформальным социальным группировкам, поощрявшим курс на замкнутость. Соперничество между системами личных взаимоотношений усиливало официальную административно-территориальную систему, создавая серьёзнейший раскол. Основанная на межличностных отношениях структура региональной администрации создавала условия, которые не способствовали межрегиональному взаимодействию и сотрудничеству между системами личных взаимоотношений. В конечном счёте центру без труда удалось разобщить и победить провинциальных партийных руководителей.

И наконец вернёмся к более конкретному вопросу, поставленному выше: почему Варейкис сел в поезд, который вёз его навстречу гибели? Гибель руководителей провинциальных партийных комитетов можно также объяснить ограниченностью их элитного самосознания, которое было полностью сформировано их служением большевизму. Поэтому, когда лидер партии ополчился против них, они были не способны действовать за пределами этой идеологии, даже во имя спасения собственной жизни. Дело Левона Мирзояна, партийного руководителя Республики Казахстан, может служить иллюстрацией. Мирзоян был членом системы личных взаимоотношений Закавказья, близким другом Кирова и Орджоникидзе и ветераном важнейших сражений за Баку и Астрахань во время Гражданской войны. В мае 1938 года, незадолго до казни, Мирзоян, как сообщают, сказал: «Я двадцать два года верно служил партии и народу. Я никогда не предавал интересы партии. Клянусь моим последним дыханием, жизнью моих детей, что я никогда не был врагом партии и народа» [610] . Последнее заявление Мирзояна было, конечно, сделано под сильнейшим давлением, но оно показывает убеждённость этих людей, что сообщение об их служении партии может облегчить их участь. В конечном счёте руководители провинциальных партийных комитетов, которые стали жертвами сталинского террора, всё ещё держались за свою репутацию людей, верно служивших партии, в чём уже не было смысла.

После того как центр изменил ограничения на власть, он смог использовать против региональных руководителей официальные ресурсы власти. В результате были эффективно нейтрализованы структура деятельности и самосознание провинциальных партийных руководителей как неформальные ресурсы власти. Их гибель ознаменовала конец одного из самых драматичных эпизодов в характерной для всей российской истории борьбе между правителем и элитой.

Западные учёные долгое время считали Советскую Россию сильным государством. Предполагалось, что основным источником её силы является официальная структура партии большевиков — «организационное оружие», созданное Лениным в революционной борьбе за свержение старого режима России. Последующий распад советского государства обнажил концептуальную ограниченность этой общепринятой и долгое время распространённой точки зрения. В настоящем исследовании мы предложили изменить концепцию советского государства, сделав акцент на неформальных источниках власти — системах личных взаимоотношений и самосознании элиты. В этой, завершающей, главе говорится о том, что выводы данного исследования дают возможность ответить на три вопроса, которыми задаются исследователи истории Советской России и сравнительной теории государства: (1) вносит ли воссоздание систем личных взаимоотношений и выявление источников статуса большевистской элиты что-либо новое в понимание процесса государственного строительства в послереволюционной Советской России? (2) позволяет ли эта переоценка процесса государственного строительства понять причины последующего распада советского государства? и (3) даёт ли эта переоценка что-либо новое с точки зрения предпринимаемых в последнее время усилий теоретиков-компаративистов объяснить итоги государственного строительства?

В этой книге внимание было прежде всего уделено неформальным ресурсам власти внутригосударственной элиты, руководителей провинциальных партийных комитетов. В исследовании показано также, как эти неформальные ресурсы власти использовались для содействия созданию потенциала государства для территориального управления в послереволюционный период. И, наконец оно даёт представление о внутригосударственном конфликте с элитой, результат которого определил конкретный вид авторитаризма в послереволюционном государстве. Сначала мы представляем резюме эмпирических выводов и их аналитического значения.