Чтение онлайн

Возражения руководителей провинциальных партийных комитетов вызывало то, каким образом центр проводил коллективизацию и добивался выполнения планов поставок. Их протесты были реакцией на кризис регионального руководства и стремление центра не допускать их к разработке методов осуществления политики коллективизации. Как показали действия нынешних руководителей провинциальных партийных комитетов во время Гражданской войны, они не были против того, чтобы штурмовать крепости и уничтожать классовых врагов. Но за те десять лет, что прошли после Гражданской войны, они изменились. Теперь они возглавляли регионы, были экономическими руководителями и строителями государства. Решения, которые они предлагали, должны были институционно закрепить их роль и статус — как они себе их представляли — в новом государстве. Таким образом, конфликт между центром и регионами отражал внутригосударственную борьбу за власть.

Руководители провинциальных партийных комитетов имели несколько целей. Прежде всего, они хотели преодолеть кризис регионального руководства и укрепить свои политические аппараты. Чтобы достичь этих целей, они добивались своего официального участия в принятии решений по сельскохозяйственной политике. Они стремились к упорядочению политического процесса вместо произвольности, которой так часто отличались директивы центра. Они хотели большего контроля над региональными кадрами и региональными экономическими ресурсами. Им было нужно, чтобы центр считался с их мнением по вопросам, затрагивавшим их регионы. Руководители провинциальных партийных комитетов стремились к институционализации власти и статуса в послереволюционном государстве. Они хотели, чтобы центр признавал их элитарный статус как руководителей регионов и экономических руководителей. Фактически это была протокорпоративная альтернатива бюрократическому абсолютизму Сталина. Однако руководители провинциальных партийных комитетов никогда не предлагали альтернативы государству с административно-командной системой. Они никогда не предлагали изменить отношения между государством и обществом. В лучшем случае они представляли, по выражению историка В.П. Данилова, своего рода «сталинизм с человеческим лицом» [485] .

Конфликт между центром и регионами в первой половине 1930-х годов был обусловлен установившимися ограничениями на власть в новом государстве. В целом обе стороны добивались достижения своих целей в пределах этих ограничений. Лидеры из центра использовали свои организационные и силовые ресурсы власти в этом конфликте благоразумно и умеренно. Хотя Москву все больше не устраивало такое положение, попытки центра вытеснить региональных руководителей с их стратегических позиций в процессе проведения в жизнь политики коллективизации и ликвидировать региональные политические аппараты в то период были ограничены. Тем временем руководители провинциальных партийных комитетов использовали свои стратегические позиции в политическом процессе и неформальные ресурсы власти, чтобы отстаивать свои интересы. Они использовали личные связи для влияния на центр, добиваясь более умеренной политики. Защита покровителей из центра придавала им смелости, позволяя выступать против ряда положений политики центра. Пересмотр сельскохозяйственной политики 1933 и 1934 годов свидетельствовал о том, что региональным руководителям удавалось добиваться уступок от центра.

В начале 1930-х годов Москва ещё не прибегала к силовым методам в отношениях с руководителями провинциальных партийных комитетов. В то время лидеры из центра пытались использовать свой перевес в официальных организационных возможностях, чтобы навязывать регионам политические решения. С 1930-го по 1934 год для достижения этой цели они разработали ряд мер: (1) манипулирование кадрами, (2) проведение в жизнь принятых в центре решений в обход региональных руководителей, (3) реорганизация аппарата контроля, (4) проведение нормативных кампаний. Эта тактика непосредственно не касалась существующих ограничений на власть и в конечном счёте оказалась неэффективной. Положение, роль и статус руководителей провинциальных партийных комитетов в эти годы были надёжно защищены.

Прежде всего, руководители из центра активно манипулировали кадровым механизмом, стараясь добиться от региональных и местных администраций большей эффективности в работе и большего повиновения. Система партийной номенклатуры была создана в начале 1920-х годов. Полномочия на назначение на почти все элитные посты в новом государстве были сосредоточены в центральных органах партийного аппарата, возглавляемых Сталиным, Молотовым и Кагановичем. Они определяли кадровую политику государства и напрямую контролировали процесс назначений. Официальный контроль центра над подбором персонала был колоссальным, он охватывал многие сектора политической и экономической деятельности. Каганович, например, подчёркивал, что только с 1928-го по 1930 год главный кадровый отдел центра санкционировал около 11.000 назначений [486] . В начале 1930-х годов лидеры из центра дважды использовали свои полномочия, чтобы организовать массовую смену персонала в региональных и местных администрациях. Первая волна смены персонала имела место в середине 1930 года — после первых кампаний коллективизации; вторая — во время кризиса с поставками зерна в конце 1932 —начале 1933 года.

В 1930 году существовало три категории персонала для массовой замены. В первую вошли чрезмерно ревностно выполнявшие свою работу должностные лица, из которых сделали козлов отпущения за перегибы и неразбериху начала кампании коллективизации. Их обвинили в том, что в ходе коллективизации они неосмотрительно вышли за пределы, определённые официальной политикой. Однако эти смещения с постов были скорее символическими, чем карательными и не имели серьёзных негативных последствий для карьеры уволенных: они просто были переведены на аналогичные административные посты в других регионах. Особенно наглядным был перевод Карла Баумана из Москвы в Среднюю Азию [487] . Смена персонала в Закавказье весной 1930 года также должна была продемонстрировать менее радикальный подход центра к коллективизации. Региональные должностные лица, снятые в то время со своих постов, были просто переведены на новые посты за пределами Закавказья; среди этих работников были Криницкий, М. Кахиани, А. Костанян и Н. Гикало [488] .

Во вторую категорию входили региональные руководители, которые публично отказались от поддержки коллективизации после катастрофического начала этой кампании. Эти должностные лица открыто критиковали применение центром силовых методов весной 1930 года. Весьма примечательны в этом плане судьбы В.В. Ломинадзе (Бесо), который в 1930 году недолгое время занимал пост руководителя региональной партийной организации Закавказья, и С.И. Сырцова, главы правительства России. Ломинадзе говорил, что крестьянство пока не готово к быстрому переходу к социалистическим формам экономической организации. Он отмечал, что партия, торопясь осуществить этот переход, заняла барственную, феодальную позицию в отношении нужд рабочих и крестьян [489] . Вскоре после этого Ломинадзе и Сырцов были исключены из состава ЦК партии за «оппозиционную» деятельность.

Третья категория — персонал, подлежавший обычному перемещению: это были повышения по службе или переводы, на региональных руководителей этой группы критика центра не распространялась. К этой категории относились, в частности, должностные лица, которые ранее не работали в региональных администрациях. Например, Ян Гамарник, глава партийной организации Белоруссии и Андрей Андреев, глава партийной организации Северного Кавказа, были назначены на посты в региональном руководстве в 1928 году. Ранее они работали соответственно в вооружённых силах и в профсоюзах. В 1930 году Гамарника назначили руководителем центрального военного политико-административного управления, а Андреев был назначен на руководящий пост в центральной контрольной администрации [490] . Борис Шеболдаев, который был назначен вместо Андреева, был переведён горизонтально со Средней Волги на Северный Кавказ, где в начале 1920-х годов он впервые получил пост в структуре региональной администрации [491] .

Перестановки 1932 года были прямой реакцией на катастрофически низкие урожаи зерна, голод и кризис с поставками сельскохозяйственной продукции. В основном центр менял работников в главных зернопроизводящих регионах и регионах с нерусским населением. В конце 1932-го и начале 1933 года произошли широкомасштабные перестановки персонала в местной администрации Украины, Северного Кавказа и Нижней Волги. На Украине под руководством вновь назначенного главы её партийной организации Павла Постышева было уволено 237 окружных партийных секретарей, 249 председателей правительственных организаций и 158 председателей контрольных комиссий [492] . На Северном Кавказе к началу 1933 года не только произошли перестановки в местной администрации, но и было исключено из партии почти 45% её членов в регионе [493] . Смена персонала, навязанная центром, станет причиной разногласий позднее, когда в этих региональных организациях будут выявлены «скрытые враги».

Кадровые перемещения 1932 года, аналогичные массовым перестановкам, которые прошли в 1930 году, в большей степени затронули регионы с нерусским населением. Со второго полугодия 1932 года по начало 1933 года новые региональные руководители были назначены в Белоруссии, на Украине, в Одессе, в Закавказье, в Азербайджане, на Средней Волге, в Татарии, в Казахстане и Киргизии [494] . Лидеры из центра особенно следили за проявлениями национализма, которые были ответом на проводившуюся силовыми методами кампанию изъятия у крестьян максимально возможного количества зерна. В Москве опасались, что классовые «враги» в сельских районах используют национальные чувства, чтобы организовать сопротивление хлебозаготовкам. Куйбышев, например, предложил проект закона, запрещавший использование украинского языка в официальной речи на Северном Кавказе и закрыл все газеты на украинском языке, кроме одной. Он заявил, что украинский язык не отвечает «культурным интересам населения», а служит интересам «антибольшевистских» сил в регионе [495] . Постышев конкретно винил в невыполнении планов поставок сельхозпродукции на Украине «националистический уклон» [496] . Аналогичные обвинения были выдвинуты в Белоруссии, где смещённый руководитель республики К. Гей был обвинён в терпимом отношении к движению «националистов-уклонистов» [497] .