Чтение онлайн

Во-вторых, в середине 1930-х годов центру удалось ликвидировать выходившие за рамки организаций неформальные связи между региональным руководством и органами контроля с одной стороны и силовыми органами — с другой. Эти усилия начались с всеобъемлющей перестройки системы контроля. Новая контрольная организация, Комиссия по чистке, созданная после кризиса 1932 года, связанного с поставками сельскохозяйственной продукции, в конечном счёте взяла в свои руки решение кадровых и дисциплинарных вопросов, которыми ранее занимался прежний аппарат контроля. Теперь этот аппарат стал проводником политики центра [538] . В 1934 году была проведена реорганизация НКВД, в результате которой были значительно расширены его юрисдикция и полномочия. НКВД получил оперативный контроль над специальными военными подразделениями, внешней разведкой, органами внутренней безопасности, гражданской милицией, пограничными войсками, пожарными командами и дорожно-патрульной службой. В итоге все силовые органы государства, кроме Красной армии, были объединены в единую административную структуру [539] .

В сентябре 1936 года НКВД возглавил протеже Лазаря Кагановича Николай Ежов. В первой половине 1930-х годов Ежов был одним из ведущих игроков, контролирующих региональную администрацию [540] . В то время он выступал как активный критик регионального руководства, твёрдо верящий в тактику классовой борьбы [541] . Например, в декабре 1935 года он заявил, что региональные руководители очень плохо справились с выполнением неоднократных требований ЦК об усилении большевистской бдительности и дисциплины [542] . Эти слова напомнили о конфронтации центра с руководителями провинциальных партийных комитетов во время кризиса с поставками зерна в 1932 году. Теперь Ежов работал над деталями сложной версии теории заговора, в соответствии с которой кризис из-за поставок зерна 1932 года и убийство Кирова связывались с деятельностью внутрипартийных группировок [543] .

Ежов провёл чистки аппарата НКВД, изгнав оттуда старых партийных работников, которым, по его словам, не хватало должной решимости для преследования в судебном порядке видных представителей элиты. Он высмеивал своих предшественников за их отношение к политическим противникам, заявил, что то, как те содержались, было больше похоже на пребывание «в доме отдыха, чем в тюрьме» [544] . Отношения между НКВД Ежова и региональным руководством сразу же стали конфронтационными. Если прежде аппарат этого ведомства проявлял сдержанность в официальных отношениях с региональным руководством, теперь лидеры из центра открыто поддерживали его постоянное вмешательство в работу региональной администрации [545] . Эти организационные и кадровые изменения означали, что центру удалось мобилизовать силовые ресурсы. К 1937 году аппарат Наркомата внутренних дел был превращён в личное орудие правления Сталина.

После реорганизации аппарата НКВД лидеры из центра стали расправляться с руководством вооружённых сил. Военная элита так же, как и руководители провинциальных партийных комитетов, представляла в послереволюционном государстве альтернативный центр власти. Военную элиту отличало профессиональное самосознание, кастовый дух и протокорпоративные черты [546] . Так, некоторые военные лидеры выступали в защиту своих обвинённых коллег. Например, когда на одном из заседаний ЦК партии Молотов потребовал, чтобы Ян Гамарник назвал имена конкретных людей, Гамарник, возглавлявший военно-политическую администрацию, не признал, что кто-либо из командиров замешан в якобы имевшем место заговоре, раскрытом НКВД [547] .

Весной 1937 года преобразованный аппарат НКВД задействовали против военной элиты. Была быстро и скрытно арестована группа высших командиров, которых судил тайный трибунал, признал их виновными в государственной измене, затем они были казнены [548] . Это стало началом террора против военного руководства, в результате которого к концу десятилетия погибло более двух третей высшего военного командования, и были арестованы десятки тысяч военнослужащих среднего и низшего ранга [549] . Среди тех, кто стал первыми жертвами репрессий, были командиры, имевшие наиболее тесные связи с провинциальными партийными руководителями, включая Тухачевского, Якира, Уборевича, Левандовского и Корка. Гамарник, имевший тесные связи с украинским политическим руководством, покончил с собой прежде, чем его смогли арестовать.

Гибель высшего военного командования весной 1937 года сняла ещё одно неформальное ограничение в отношениях между центром и регионами. Подавив силовые возможности вооружённых сил, лидеры из центра стали ещё смелее в противостоянии с региональными руководителями. Неформальные отношения, существовавшие у всего регионального руководства с военной элитой, были потенциальным силовым ресурсом, который мог быть мобилизован против центра, однако нет никаких доказательств того, что такая стратегия когда-либо рассматривалась военными или региональными руководителями.

В-третьих, в середине 1930-х годов Москва приняла меры для лишения руководителей провинциальных партийных комитетов их стратегических позиций в реализации политики центра. На этот раз вместо создания альтернативных каналов осуществления своей политики лидеры из центра попытались урезать официальную организационную власть, которой обладали региональные руководители, и вступить в союз с новой когортой региональных администраторов.

Для выполнения первой задачи в середине 1930-х годов во все более широких масштабах ликвидировались укрупнённые административно-территориальные единицы, сформированные в конце 1920-х годов. Эти крупные административно-территориальные единицы были официальной базой власти руководителей провинциальных партийных комитетов, предоставляя им политические, экономические и организационные ресурсы. Начиная с 1934 года начала создаваться новая административно-территориальная структура, которая напрямую связывала центр с российскими губерниями и республиками с нерусским населением. В России Борис Шеболдаев традиционно был руководителем Северного Кавказа, однако теперь он руководил Азовско-Черноморским краем, территория которого была более чем наполовину меньше; Иосиф Варейкис раньше был региональным руководителем Центрально-Чернозёмной области, но теперь в его ведении осталась только Воронежская область; Иван Кабаков был региональным руководителем Урала, однако теперь он возглавлял только Свердловскую область. В таких случаях руководители провинциальных партийных комитетов оставались лидерами в тех же регионах, однако их территориальная и организационная юрисдикция значительно сокращались. В середине 1930-х годов в регионах были также ликвидированы региональные комитеты Закавказья и Средней Азии, каждый из которых объединял несколько территориальных с образований нерусским населением.

Поскольку руководителям провинциальных партийных комитетов были переданы под начало территории меньшей площади, соответственно уменьшился объём их ответственности за выполнение экономических планов центра. Кроме того, в январе 1935 года, стремясь лишить региональное руководство контроля над системой раздачи постов и привилегий на местах, лидеры из центра официально взяли на себя ответственность за назначение руководителей на уровне округов [550] . Теперь, когда были урезаны полномочия провинциальных партийных руководителей, центр начал расформирование команды региональных руководителей. Такими методами Москва ослабляла политические аппараты руководителей провинциальных партийных комитетов.

Реорганизованная административно-территориальная структура предоставляла вновь набранным работникам новые возможности продвигаться вверх по служебной лестнице в региональной администрации. В то время произошли изменения в кадровой политике, благодаря которым центр получил возможность напрямую вступать в союз с когортой партийных работников, набранных после Гражданской войны. Целью новой политики было поставить на властные посты в регионах технически компетентных и политически надёжных людей [551] . Проводились специальные учебные семинары для развития отношений между центром и когортой молодых администраторов. Например, в ноябре 1935 года центральным административным отделом ЦК партии были организованы пятнадцатимесячные курсы для группы из трёхсот региональных работников, которым было по 32 года или ещё меньше [552] . А летом 1936 года в Москве была открыта Высшая партийная школа для срочной подготовки новой элиты региональных администраторов [553] . Теперь, когда уже существовала административно-командная экономическая система, Москва в меньшей степени зависела от провинциальных партийных руководителей и их команд в проведении своей политики. Таким образом, центр стал реализовывать стратегию создания коалиции с более молодым поколением региональных администраторов. Сталин, в частности, приветствовал приход в политику поколения, сформировавшегося после Гражданской войны, заявив, что страна «получила бы» от него «эффекта втрое и вчетверо больше, чем она имеет теперь» [554] .

Центр проводил в жизнь эту программу подбора кадров одновременно с кампанией «борьбы с бюрократизмом», направленной против провинциальных партийных руководителей. Ко второму полугодию 1935 года региональное руководство как группу почти ежедневно критиковали на страницах центральных газет за ошибочное мнение, будто оно мастерски решает административно-экономические вопросы, за недостаточное внимание к политико-идеологическим проблемам, за бюрократический менталитет и самовосхваление [555] . И снова эти публикации были отражением конфликта между центром и регионами начала 1930-х годов. Кампания «борьбы с бюрократизмом» была тактикой, использовавшейся Москвой, чтобы политизировать существовавший в региональной администрации раскол между поколениями. Сталин, например, использовал эту тактику, когда заявил аудитории из вновь вступивших в партию деятелей: «А между тем мы имеем в целом ряде случаев факты бездушно-бюрократического и прямо безобразного отношения к работникам. <…> у нас не научились ещё ценить людей, ценить работников, ценить кадры» [556] .

И наконец лидеры из центра стремились подорвать репутацию руководителей провинциальных партийных комитетов, статус которых отчасти определялся их официальным положением, а отчасти — неформальным самосознанием как элиты. Для элитарного самосознания руководителей провинциальных партийных комитетов главным была их деятельность в имевшей историческое значение борьбе партии большевиков, особенно в подполье, во время революции и в Гражданскую войну. Самоощущение как элиты подкреплялось официальным фольклором истории партии. Однако в середине 1930-х годов история партии подверглась пересмотру, руководителям провинциальных партийных комитетов была отведена гораздо менее значительная роль.