Чтение онлайн

Руководители провинциальных партийных комитетов не оспаривали впрямую позицию центра, согласно которой уборку урожая в 1932 году сорвали классовые враги. Однако в своих сообщениях они рисовали иную картину событий. Как правило, речь шла о том, что кризис 1932 года на самом деле не был столь тяжёлым. Хотя в том сезоне задания центра по поставкам зерна действительно не были выполнены, более пристального внимания заслуживает прогресс в преобразовании сельскохозяйственного сектора в целом [463] . Косиор отметил: «Я должен сказать, что, несмотря на трудности и ошибки, которые были в прошлом году в области хлебозаготовок, несмотря на трудности в хлебозаготовках сейчас мне кажется, что не может быть никакого сомнения в вопросе об оценке сельского хозяйства на Украине, что оно по сравнению с тем, что мы имели в начале пятилетки, в первый год пятилетки, несомненно, выросло и сильно окрепло» [464] . Руководители региональных партийных комитетов утверждали, что поставки зерна уменьшились в 1932 году не столько из-за действий кулаков, сколько из-за неблагоприятных погодных условий. Варейкис сообщил, что в Центрально-Чернозёмной области классовая борьба была «не такой уж острой», однако «ситуацию осложняло отсутствие дождей» [465] . Косиор подчеркнул, что существует предел того, «чего могли добиться даже большевики в очень неблагоприятных климатических условиях предыдущего лета» [466] .

Каков же был выход из сложившейся ситуации? Реакция центра на этот кризис была разъяснена в секретной директиве, направленной региональным руководителям в декабре 1932 года. В ней говорилось, что кулаки проникли в колхозы и привлекли на свою сторону местных чиновников в попытке сорвать отправку хлеба в остальную часть страны [467] . Соответственно, центр заявил, что любые сокращения плана поставок в дальнейшем означают уступку «самым ярым врагам партии». Таким образом, решение центра состояло в том, чтобы сохранить задания плана поставок и «продолжать решительное большевистское наступление в борьбе с этой оголтелой оппозицией». В результате продолжалось использование силы как средства изъятия сельскохозяйственных ресурсов. Например, Каганович продемонстрировал свою «революционную бдительность», организовав на Северном Кавказе несколько широко освещавшихся казней сотрудников колхозов, обвинённых в утаивании зерна от государства [468] . Сталин требовал «разоружить» этих людей [469] .

Региональные партийные руководители предложили четыре альтернативных решения. Во-первых, по их мнению, планы центра по поставкам зерна были составлены произвольно, в них не были учтены конкретные условия в регионах [470] . Шеболдаев отметил, что снижение квот на поставки «в краткосрочной перспективе более выгодно в долгосрочной». Он объяснил, что изъятие в целях выполнения текущих заданий по поставкам зерна из созданных для следующего сезона посевных работ запасов приводит к широкому распространению в деревнях мнения «о столкновении интересов колхозов и государства». Он продолжал: «Мы часто слышим от людей: как вы можете оставлять нас без семян? Необходимо сначала создать семенной фонд, а потом уже выполнять обязательства перед государством. В противном случае классовые враги воспользуются этой позицией» [471] .

Во-вторых, руководители провинциальных партийных комитетов призвали к расширению сферы компетенции региональных администраций. Они охотно признавали плохую работу многих низовых организаций. Для исправления положения они стремились добиться увеличения организационно-технических ресурсов и большего контроля над кадровой политикой на низовом уровне. В связи с кризисом 1932 года центр навязал полную реорганизацию партийного аппарата на низовом уровне. Поскольку контроль региональных властей над организациями более низкого уровня зависел от личных контактов, эти массовые отставки ещё больше ослабили региональную администрацию. Руководители провинциальных партийных комитетов также возмущались частыми «вылазками» центра против компетентного персонала региональной администрации, что приводило к хроническому дефициту квалифицированных кадров [472] .

В-третьих, провинциальные руководители использовали своё влияние на центр, добиваясь увеличения инвестиций в сельскохозяйственный сектор, особенно давно обещанной механизации производственных процессов в сельском хозяйстве. Хатаевич в ответ на критику по поводу того, что некоторые территории на Средней Волге остаются невозделанными, высказался довольно резко: «Иные даже думают, что правобережье может перескочить через «плужный» период развития, что можно сразу пересесть с сохи на трактор. Такой взгляд ошибочен и вреден» [473] . Роберт Эйхе досадовал по поводу низкого уровня механизации в Западной Сибири. Его высказывания также отражали становившееся порой ожесточённым соперничество между регионами за скудные распределяемые центром ресурсы. «Сейчас центральные аппараты в лице Наркомзема и Наркомсовхозов всё внимание направляют на юг, — заявил он, — и такая мощная зерновая область как Западная Сибирь не получает достаточной помощи» [474] .

И, наконец руководители провинциальных партийных комитетов добивались передачи региональным властям контроля над экономической деятельностью регионов и их ресурсами. Они считали, что как политические и экономические руководители регионов лучше знают, как управлять региональной экономической политикой, и активно призывали центр децентрализовать административный контроль над торговлей и инвестиционными ресурсами. Централизованная система распределения, по критическому замечанию Хатаевича, «не работает правильно, она чрезмерно централизована и не учитывает местных условий. Сельские районы иногда по несколько месяцев не получают товаров, и мы не получаем предназначенные нам средства» [475] . Региональные партийные руководители подчёркивали, что для решения нынешних проблем поставок необходимо уделять больше внимания проблеме руководства экономикой. Варейкис разъяснил, что «переход от экономики, основанной на индивидуальных крестьянских хозяйствах, к коллективной экономике <…> требует новой формы и новых методов организаций сельского хозяйства, требует, чтобы коллективом руководили. Нужна организованность, правильное управление, руководство коллективным хозяйством, процессами общественного труда в сельском хозяйстве» [476] .

Эти противоположные способы решения задачи выхода из кризиса 1932 года — экономическое руководство в противовес классовой борьбе — стали узловым моментом конфликта между центром и регионами из-за политики коллективизации. Постышев выступил от имени руководителей региональных партийных комитетов: «Сейчас мы имеем дело с крупнейшими хозяйствами, ими надо уметь управлять, и нечего тут прятаться за спину кулака, тем более что спина у него теперь не такая уж широкая, как раньше. Тем, что мы будем кричать, что кулаки, вредители, офицеры, петлюровцы и т.п. элементы срывают уборку или саботируют хлебозаготовки, этим мы положение не изменим. А мы где?» [477] В этом высказывании подразумевалось, что методы классовой борьбы в ходе экономического преобразования сельских районов фактически достигли предела возможностей. Центр выступил против этой позиции. Сталин в ответ заявил: «Некоторые товарищи поняли тезис об уничтожении классов, создании бесклассового общества и отмирании государства как оправдание лени и благодушия, оправдание контрреволюционной теории затухания классовой борьбы и ослабления государственной власти. Нечего и говорить, что такие люди не могут иметь ничего общего с нашей партией» [478] .

На протяжении 1933 и 1934 годов несколько предложений руководителей региональных партийных комитетов были приняты центром. Целью изменений государственной политики была не отмена коллективизации, скорее улучшение руководства сельскохозяйственным сектором. Историк Б.А. Абрамов отметил, что «в начале 1933 года коллективизация вступила в новый период организационно-экономического укрепления колхозов» [479] . В эту менее радикальную сельскохозяйственную политику было включено несколько положений по требованию руководителей провинциальных партийных комитетов. Во-первых, были пересмотрены сроки завершения коллективизации всего сельского хозяйства с насильственно установленными темпами. В то время как в основных сельскохозяйственных регионах коллективизация к тому времени уже была осуществлена, этот процесс был завершён в остальной сельской местности лишь во второй половине десятилетия. Во-вторых, была введена новая контрактная система для определения ежегодных заданий государства по поставкам. В соответствии с этой системой поставки государству должны были принять форму обязательного налога на деревни, основанного на фиксированном проценте фактически засеянных площадей. Целью этой контрактной системы было ввести регулярность в «непредсказуемые и произвольно изменяемые» требования центра по изъятию зерна [480] . Колхозникам было разрешено после сдачи этого, заранее определённого количества зерна самим решать, как поступать с излишками. В-третьих, в одной из резолюций центр обещал увеличить поставку средств производства и потребительских товаров в деревню [481] . Наконец, центр пересмотрел методы применения классовой борьбы как инструмента осуществления коллективизации. В начале 1933 года было официально объявлено, что классовая борьба в деревне окончилась победой сил социализма [482] .

Целью пересмотра сельскохозяйственной политики было привнести в неё порядок, предсказуемость и реалистичность. Новая политика, в которой были предусмотрены более умеренные сроки и требования по изъятию сельскохозяйственной продукции, была ориентирована на ослабление кризиса регионального руководства, вызванного коллективизацией. Варейкис сообщил, что в то время, несмотря на возражения Сталина, задания по приросту промышленного производства тоже были пересмотрены в сторону понижения: с 21–22% в год до 13–14% в год [483] . Однако на практике отношения между лидерами из центра и региональными руководителями оставались конфликтными. Решения на основе уступок центра, которых добились в начале 1933 года руководители провинциальных партийных комитетов, не были сразу же проведены в жизнь. Проводившиеся жёсткими методами осенние хлебозаготовки продолжались в некоторых регионах ещё и в начале 1933 года. Центральное руководство старалось манипулировать новой контрактной системой поставок зерна с помощью, по выражению Постышева, «механического подхода к распределению квот на посевы» [484] . В 1933 и 1934 годах в отношениях между лидерами в центре и региональными руководителями сохранялась тупиковая ситуация.

Какое значение имел конфликт между центром и регионами из-за политики коллективизации? Для начала необходимо подчеркнуть, что его причиной не являлась коллективизация как таковая. Руководители провинциальных партийных комитетов поддерживали курс на коллективизацию сельского хозяйства и неустанно трудились для проведения в жизнь политики центра. Они выступали за использование административно-командных методов в целях ускоренного экономического развития. Они поддерживали идею сильного государства, вмешивающегося в сельскую экономику и увеличивающего их собственные ресурсы власти. Действительно, руководители провинциальных партийных комитетов сыграли ведущую роль в строительстве этой системы, на основе которой советское государство могло постоянно и напрямую изымать ресурсы из деревни.

Руководители провинциальных партийных комитетов сталкивались с лидерами из центра также не из-за того, что солидаризировались с общественными силами. Они не считали себя политическими представителями крестьян или выразителями интересов этнических групп. До кризиса регионального руководства они с энтузиазмом поддерживали применение методов классовой борьбы против кулаков. Руководители провинциальных партийных комитетов едва ли могли выражать чувства народов, населявших те территории, которыми они руководили: Косиор на Украине был поляком, Хатаевич, работавший в русском и украинском регионах, был белорусским евреем, Варейкис, работавший в русском регионе, был литовцем, Эйхе, работавший в русском регионе, был латышом, Мирзоян в Казахстане был армянином, Гикало в Белоруссии был грузином. Они даже особенно не защищали сотрудников из числа своих подчинённых. Региональные руководители предъявляли местным должностным лицам непомерные требования, выдвигали необоснованные претензии, подвергали суровым наказаниям.