Чтение онлайн

Исключением был Филипп Голощёкин, который с 1925-го по 1933 год возглавлял организацию партии в Казахстане. Его критиковали не за терпимое отношение к проявлениям национализма во время коллективизации, а за то, что он возглавил беспощадную кампанию по уничтожению всех остатков традиционных казахских общины и культуры, включая насильственный перевод на оседлый образ жизни довольно многочисленную группу кочевников Казахстана [498] . Такое проявление двойных стандартов отчасти объясняется позицией центра, который не относил Казахстан к числу ведущих зернопроизводящих районов, а отчасти — предположением, что национальное самосознание у казахов в целом развито слабо. Голощёкин, который с начала 1920-х годов был одним из руководителей региональной администрации, был в то время переведён на невысокий пост в центральном правительстве [499] .

Заслуживает также внимания факт, что в этот период руководители организаций партии в нескольких провинциальных анклавах с нерусским населением оставались на своих постах исключительно долго: Беталь Калмыков (1928–1937 годы) в Кабардино-Балкарской республике, Северный Кавказ; Михей Эрбанив (1928–1937 годы) в Бурятии, Сибирь; Сергей Петров (1926–1937 годы) в Чувашии, Средняя Волга. (Последний находился на этой работе одиннадцать лет, что было одним из самых долгих сроков руководства региональной администрацией в период между Гражданской и Отечественной войнами.)

Несмотря на частые перестановки персонала в сельских регионах и регионах с нерусским населением в начале 1930-х годов, руководители провинциальных партийных комитетов прочно занимали властные посты в региональных администрациях. В то время центральное руководство в целом проявляло по отношению к ним сдержанность. Региональные руководители — в отличие от сотрудников администрации более низкого уровня — относительно долго сохраняли свои посты в эти годы (см. табл. 4.1). Такая ситуация была особенно характерна для районов с русским населением, где Варейкис, Румянцев, Кабаков и Эйхе демонстрировали впечатляющее искусство выживания, учитывая степень политической нестабильности в региональной администрации. Однако под влиянием неформальных отношений такой стабильностью отличались даже районы с нерусским населением. Например, входившие в список регионального руководства 1934 года Николай Гикало, который был руководителем партийной организации Белоруссии, и Левон Мирзоян, глава партийной организации Казахстана, были членами системы личных взаимоотношений Закавказья и имели прочные связи с Орджоникидзе и Кировым ещё со времён подполья и Гражданской войны [500] . Хатаевич (которого нет в списке 1934 года) был просто переведён из Средневолжской области в Днепропетровский район на Украине [501] .

Перестановки, осуществлявшиеся в Закавказье, заметно отличались от перестановок в других регионах. С начала коллективизации в этом регионе неоднократно проводились перестановки персонала. Лидеры из центра вели борьбу с Орахелашвили, исподтишка блокировавшим политику центра, и Ломинадзе с его открытым неповиновением и бесконечным противоборством группировок. В октябре 1932 года в Закавказье главой региона был назначен Лаврентий Берия. Хотя Берия и имел личные связи с Орджоникидзе, он не входил в число комитетчиков, а принадлежал к послереволюционному поколению партийных работников. Большую часть своей карьеры он проработал в региональном аппарате органов внутренних дел. На одном из региональных совещаний партии Берия разъяснил, кому он предан: «Выполнило ли закавказское партийное руководство указания ЦК ВКП(б) и тов. Сталина? Сумели ли закавказские большевики в 1930 и 1931 гг. в своей работе сочетать хозяйственное укрепление Закфедерации с максимальным развёртыванием инициативы и самодеятельности республик, входящих в ЗСФСР? Нет, не сумели… Партийное руководство в Закавказье не сумело добиться необходимых успехов в борьбе за хозяйственное и политическое укрепления Закфедерации» [502] . Под руководством Берии члены прежней системы личных взаимоотношений Закавказья систематически смещались с постов, обеспечивавших организационную власть в регионе [503] . Этот подход к смене персонала в Закавказье отражал обдуманную политику центра с целью ликвидировать неформальные связи на основе систем личных взаимоотношений в официальных структурах власти. Важно, что позднее в тридцатые годы эта политика применялась без разбора и с использованием силы.

Другим способом, при помощи которого лидеры из центра стремились обеспечить себе власть над регионами, было уменьшение политической роли руководителей провинциальных партийных комитетов. В период с 1933-го по 1934 год лидеры из центра создали альтернативную организацию руководства сельским хозяйством и сократили организационный аппарат региональной администрации.

В январе 1933 года по инициативе Москвы была учреждена новая административная организация для сельскохозяйственного сектора — политические отделы машинно-тракторных станций (МТС) [504] . МТС были созданы во всех сельскохозяйственных регионах на основе первого пятилетнего плана для оборудования общих парков тракторов и другого механизированного оборудования. Политические отделы были сосредоточены в главных зернопроизводящих регионах. Им было дано указание контролировать осуществление сельскохозяйственной политики и выполнение планов поставок. Эти отделы были официально связаны с центром через самостоятельные в организационном отношении управленческие структуры, находившиеся вне пределов административной юрисдикции региональных и местных партийных организаций. В центре ими руководил Александр Криницкий, который большую часть своей карьеры проработал в региональной администрации [505] . Указывая на преимущества политических отделов по сравнению с существующими административными органами в сельских районах, Каганович подчеркнул, что сотрудники этих отделов набираются за пределами данного региона и, следовательно, не обременены личными связями или противоречащими друг другу привязанностями. Он охарактеризовал их как специалистов, ориентированных на действия, способных преодолевать бюрократическую неэффективность, от которой страдала региональная администрация [506] .

Создавая политические отделы МТС, лидеры из центра попытались обойти руководителей провинциальных партийных комитетов в процессе осуществления сельскохозяйственной политики. Не удивительно, что вскоре началась борьба между этими отделами и местными партийными организациями. Несмотря на указание центра местным партийным руководителям «помогать новым людям», эти организации чаще сопротивлялись посягательствам политических отделов на руководство территориями, которые они считали своими [507] . Местных должностных лиц подвергали наказаниям за мелкие притеснения работников политических отделов, включая непредоставление пайков и жилья. Один чиновник был даже исключён из партии за попытку арестовать местного руководителя политического отдела [508] .

В конфликтных ситуациях руководители провинциальных партийных комитетов решительно выступали против административной независимости политических отделов МТС и защищали местные партийные организации. Провинциальные комитетчики стремились найти решения, которые помогли бы им сохранить главенствующие позиции в проведении государственной политики на селе. В июне 1933 года Павел Постышев высмеял политические отделы как «самозванцев, претендующих на власть в округах» [509] . Во время съезда партии в феврале 1934 года Постышев, Шеболдаев, Варейкис и Эйхе указали на различные недостатки в работе политических отделов. Шеболдаев особенно резко критиковал политические отделы МТС и призывал немедленно подчинить их региональным административным органам партии [510] . На другом совещании партии в июне 1934 года Косиор и Варейкис заявили, что политические отделы МТС вмешиваются в местные дела в ущерб усилиям центра по обеспечению поставок [511] . Даже Киров затронул эту тему, публично подвергнув критике деятельность политических отделов МТС [512] .

Центральное руководство, наконец, прислушалось к постоянной критике, с которой выступало руководство региональных партийных комитетов. В ноябре 1934 года независимость политических отделов МТС была ограничена, а их обязанности переданы существующей региональной административной структуре [513] . Ликвидация политических отделов МТС также вынудила лидеров из центра отказаться от попыток подорвать организационную поддержку региональной администрации. На региональном уровне эти попытки состояли в ликвидации управленческого персонала, а на местном — в преобразовании отделов таким образом, чтобы их работники стали разъездными инспекторами [514] . Таким образом центр стремился подорвать роль команд по проведению в жизнь сельскохозяйственной политики в региональной администрации. Однако эти организационные изменения просуществовали недолго [515] . В период тупика в отношениях между центром и регионами в 1933–1934 годах попытки центра создать альтернативные организационные формы региональной и сельскохозяйственной администрации провалились. Лишить руководителей провинциальных партийных комитетов главенствующих позиций в процессе проведения в жизнь сельскохозяйственной политики не удалось.

Кроме того, лидеры из центра стремились усовершенствовать систему контроля над региональной администрацией. Система контроля, созданная в 1922 году, была бюрократической структурой, параллельной региональному и местному уровням администрации. Сотрудники органов контроля должны были наблюдать за деятельностью региональных и местных чиновников администрации, сообщая о полученных данных Центральной контрольной комиссии. Когда в 1930 году кампания центра по радикальной перестройке сельских районов первоначально встретила сопротивление, лидеры из центра мобилизовали региональные контрольные органы, которые должны были направить свою энергию на осуществление этой политики [516] . Однако аппарат органов контроля оказался не готов к выполнению этого задания. Между сотрудниками региональной администрации и должностными лицами органов контроля существовали неформальные отношения, что подрывало эффективность действий аппарата контроля. Поэтому лидеры из центра перестроили систему контроля, чтобы обеспечить её независимость от региональных и местных руководителей. В январе 1933 года был создан альтернативный орган контроля — Центральная комиссия по чистке для проведения широкомасштабной проверки рядовых членов партии после катастрофического неурожая 1932 года [517] . Лидеры из центра совместными усилиями постарались держать эту комиссию вне сферы влияния регионального руководства. В апреле 1933 года для контроля над процессом проверки членов партии было создано десять специальных региональных комиссий по чистке, подотчётных только Центральной комиссии [518] . Каганович заявил, что региональные комиссии по чистке обязаны сообщать в Центральную комиссию обо всех нарушениях и недостатках в республиках, краях и областях [519] .

Тем не менее региональных руководителей обвиняли в препятствовании деятельности комиссий по чистке. Более того, несмотря на многочисленные претензии центра, ответственность за организацию проверки и обмена личных документов всех рядовых членов партии была впоследствии возложена не на комиссии по чистке, а на региональные и местные партийные органы [520] . В 1935–1936 годах региональные руководители контролировали ряд проверок в партии и исключений по их результатам [521] . Хотя этот процесс привёл к массовым исключениям, руководителей провинциальных партийных комитетов и их личные группировки, что примечательно, он не затронул. Маленков впоследствии критиковал руководителей провинциальных партийных комитетов за «механический» и «пассивный» подход к проверке членов партии [522] .

И наконец лидеры из центра попытались использовать небюрократические средства контроля. Кампания за «внутрипартийную демократию» была организована центром вскоре после того, как в 1930 году возникли первые проблемы в ходе коллективизации. Целью этой кампании было использовать общественную критику местных должностных лиц в адрес партийного руководства, но всегда в контролируемой форме. Проводились, например, собрания с целью самокритики, на которых рядовым членам партии и беспартийным давали возможность выступать с критикой руководителей партии [523] . К этой кампании были подключены средства массовой информации. Пресса получила указание поддерживать «пролетарскую самокритику» и «беспощадно бороться с бюрократией и теми, кто зажимает самокритику» [524] . Кроме того, летом 1930 года состоялись выборы региональных и местных руководителей партии. В редакционной статье газеты «Правда» подчёркивалось, что «перевыборы должны ещё больше закалить партийные организации в борьбе за генеральную линию партии, за боевые темпы социалистического строительства» [525] . Однако руководители провинциальных партийных комитетов успешно избегали участия и в собраниях, где от них ждали самокритики, и в перевыборах.