Чтение онлайн

Суммируя всё вышесказанное, следует отметить, что в начале 1930-х годов лидеры из центра отреагировали на конфликт с регионами рядом преимущественно мирных организационных мер. Эта тактика — перестановки персонала, организационные инновации и нормативные кампании — была обусловлена существующими ограничениями на власть в отношениях между центром и регионами [526] . Ответные меры центра практически не изменили характер отношений между центром и регионами в том виде, в каком они сложились в 1920-е годы. На положение и власть руководителей провинциальных партийных комитетов в послереволюционном государстве эта тактика центра существенного влияния не оказала. К середине 1930-х годов недовольство центра своей неспособностью добиться своих целей в регионах становилось все более явным. В это время лидеры из центра разработали новую политику в отношениях с регионами. Руководители провинциальных партийных комитетов аналогичным образом стремились изменить ограничения на власть в своих отношениях с центром.

Начиная с 1934 года ограничения на власть, которые формировали отношения между центром и регионами в начале 1930-х годов, оказались в центре внимания как лидеров из центра, так и региональных руководителей. Несколько руководителей провинциальных партийных комитетов задумали «дворцовый переворот», в результате которого Сталин должен был быть смещён с поста генерального секретаря ЦК и замещён их покровителем в центре Сергеем Кировым. Обеспечив таким образом смену руководства, эти региональные руководители намеревались придать официальный характер своей власти и статусу региональной элиты государства. Однако их стремление стать людьми, от которых зависит назначение на самый высокий пост в партии, не реализовалось. Им не удалось организовать такое надёжное взаимное сотрудничество, чтобы добиться изменения ограничений на власть в свою пользу. В Москве тем временем предпринимали попытки лишить региональных руководителей неформальных ресурсов власти. В течение следующих двух лет лидеры из центра постоянно старались устранить влияние неформальных структур на официальные властные позиции и нанести ущерб репутации руководителей провинциальных партийных комитетов. К середине 1937 года лидеры из центра смогли лишить региональное руководство неформальной поддержки, создав таким образом условия для прямой конфронтации, которая в конечном счёте привела не только к отстранению от политической власти, но также к физическому уничтожению руководителей провинциальных партийных комитетов.

Партийные руководители на местах первыми предприняли действия для изменения ограничений на власть. В феврале 1934 года в Москве состоялся съезд партии, первый с 1930 года. На этом съезде, «Съезде победителей» было официально объявлено о победе социализма в СССР. Хотя многое ещё предстояло сделать, большевистская элита праздновала свои недавние достижения в строительстве социализма. Лидеры из центра были более сдержанны и в прославлении достигнутого, и в оценке деятельности собравшихся на съезд партийцев. Каганович подверг резкой критике тех в рядах большевистской партии, в рядах Центрального Комитета, кто был неспособен выдерживать большевистские темпы, отставал, и кому не хватило сил и стойкости для нового великого дела [527] .

В своих публичных выступлениях на съезде провинциальные комитетчики продолжали петь дифирамбы руководителю партии Сталину, прославлять успехи социализма и восхвалять собственные достижения. Но в узком кругу они обсуждали свой конфликт с центром и планировали, как положить конец направленным против них действиям центра. Встретившись в кремлёвской квартире Орджоникидзе, несколько ведущих руководителей провинциальных партийных комитетов организовали заговор с целью совершить «дворцовый» переворот: официально ограничить власть Сталина. Существование такого заговора было лишь впоследствии подтверждено в мемуарах Анастаса Микояна и Никиты Хрущёва, участников этого съезда [528] . Информация об этом заговоре получена не из первых рук, однако совпадают три важных момента: (1) состав участников, (2) стратегия и (3) то, что он был сорван.

Инициатором и главным организатором заговора был Борис Шеболдаев. Среди главных заговорщиков были также Иосиф Варейкис и Станислав Косиор. Кроме того, в состав этой группы входили Роберт Эйхе, Мамия Орахелашвили и Григорий Петровский. Состав участников важен по нескольким причинам. Во-первых, Шеболдаев, Варейкис и Косиор представляли главные сельскохозяйственные регионы страны. Таким образом, конфликт между центром и регионами, по-видимому, объединил этих региональных руководителей. Во-вторых, пятеро из шести названных заговорщиков были связаны личными отношениями. Организаторами заговора были члены системы личных взаимоотношений Закавказья. Этот заговор был не только организован Шеболдаевым, Варейкисом и Орахелашвили, встречи проходили в квартире Орджоникидзе, и о заговоре знал Сергей Киров. Косиор и Петровский были ведущими членами украинской системы личных взаимоотношений. В-третьих, заговор стал попыткой межрегионального сотрудничества. Участники заговора представляли Северный Кавказ, Центрально-Чернозёмную область, Украину, Закавказье и Сибирь. Особенно заслуживает внимания тот факт, что Эйхе, как сообщалось, был участником заговора, хотя между Украиной и Сибирью в то время существовала ожесточённая конкуренция из-за распределения ресурсов.

Стратегия участников заговора предусматривала использование съезда партии как легального форума для совершения ненасильственного дворцового переворота с целью свержения Сталина. В соответствии с Уставом партии съезд являлся органом, имевшим официальные полномочия на избрание её руководителей. Предыдущий съезд состоялся в 1930 году [529] . Таким образом, этот съезд был первой с момента начала кризиса регионального руководства и активизации конфликта между центром и регионами в 1932 и 1933 годах возможностью официально бросить вызов центру. Переворот предусматривалось осуществить в три этапа. Первый: обнародование на съезде предложения Ленина о смещении Сталина с поста генерального секретаря ЦК, выдвинутого вождём революции десять лет назад. Далее они собирались организовать голосование по вотуму недоверия Сталину как руководителю партии. И, наконец группа намеревалась выдвинуть Сергея Кирова в качестве преемника Сталина и провести голосование для избрания Кирова генеральным секретарём ЦК. Можно утверждать, что Киров был в то время самым популярным человеком в руководстве партии. На выборах в новый ЦК, проведённых на съезде, он получил почти на триста голосов больше, чем Сталин. В конфликте между центром и регионами Киров выступал как защитник регионального руководства. И что самое главное, он был покровителем трёх из шести ключевых участников заговора: Шеболдаева, Варейкиса и Орахелашвили.

Однако заговор провалился. Когда заговорщики обратились к Кирову, тот недвусмысленно отказался принимать в нём участие. Как сообщают, он заявил, что смещение Сталина будет означать отречение от всего, что было достигнуто в последние пять лет. По свидетельству Микояна, Киров сказал, что он и Орджоникидзе уже играют сдерживающую роль в центре [530] . Нежелание Кирова принять участие в заговоре, возможно, было продиктовано его лояльным отношением к Сталину или, что более вероятно, страхом перед ним [531] . Главные заговорщики лично знали Кирова и доверяли ему. Без его участия заговор был сорван. Заговорщики не пытались найти другого претендента на роль преемника Сталина.

Эта неудачная попытка сместить Сталина — единственный известный пример, когда руководители провинциальных партийных комитетов предприняли действия для изменения ограничений на власть в отношениях между центром и регионами. Заговор не продвинулся дальше обсуждения, и это свидетельствовало о том, какие колоссальные препятствия надо было преодолеть региональным руководителям, чтобы изменить эти ограничения. В региональных администрациях системы личных взаимоотношений и региональные интересы часто приводили к соперничеству региональных партийных руководителей. Крах заговора после отказа Кирова принять в нём участие показал, что сотрудничество было не только трудно организовать, ещё труднее было его поддерживать. Этот инцидент также показал пределы возможностей руководителей провинциальных партийных комитетов как государственных деятелей. Их элитарное самосознание солдат революции и строителей социализма, к сожалению, не позволило им взять на себя роль людей, от которых зависят назначения на высокие посты.

Тем временем руководители из центра подготовили свой план изменения ограничений на власть в свою пользу. Главным пунктом этого плана было отделение неформальных систем личных взаимоотношений от официальных государственных структур. Между вторым полугодием 1934 года и первым полугодием 1937-го центральное руководство по нарастающей подрывало неформальные ресурсы власти региональных партийных руководителей. Этот процесс предусматривал: (1) отстранение ведущих членов систем личных взаимоотношений от руководства в центре, (2) устранение выходивших за пределы организаций связей членов этих систем с органами контроля и силовыми органами, (3) ликвидацию монополии руководителей региональных партийных комитетов на осуществление сельскохозяйственной политики, (4) подрыв репутации этих руководителей.

Во-первых, в период между 1934-м и 1937 годом ведущие члены систем личных взаимоотношений Сергей Киров, Серго Орджоникидзе и Валериан Куйбышев выбыли из центрального руководства партии в результате необычных смертей. 1 декабря 1934 года Киров был застрелен в коридоре рядом со своим кабинетом в Смольном институте, штаб-квартире Ленинградской партийной организации [532] . Убийца, как заявили, был сторонником Зиновьева, бывшего партийного руководителя Ленинграда, некогда — соперника Сталина и испытывал неприязнь к Кирову. Среди историков мало сторонников официальной версии этого убийства, они, напротив, обращают внимание на косвенные доказательства и мотивы, которые дают основания предполагать соучастие в нём Сталина [533] . Менее чем через два месяца, 26 января 1935 года Валериан Куйбышев умер от сердечной недостаточности. Хотя обстоятельства смерти Куйбышева вызывают подозрения, он, как сообщают, болел перед смертью [534] . И наконец 18 февраля 1937 года умер Серго Орджоникидзе. Официальная причина смерти Орджоникидзе — сердечная недостаточность; было известно, что за несколько лет до этого он перенёс сердечный приступ. Впоследствии выяснилось, что в действительности Орджоникидзе покончил с собой. Орджоникидзе застрелился после того как имел горячий спор со Сталиным о многочисленных арестах и казнях представителей государственной элиты, которым были подвергнуты и его подопечные из системы личных взаимоотношений [535] . По словам Хрущёва, «товарищ Орджоникидзе видел, что он не может дальше работать со Сталиным, хотя раньше он был одним из ближайших его друзей. Орджоникидзе занимал высокий пост в партии, его ценил Ленин <…>, но обстановка сложилась так, что Орджоникидзе уже не мог дальше нормально работать, и чтобы не сталкиваться со Сталиным, не разделять ответственности за его злоупотребления, решил покончить жизнь самоубийством» [536] . Официальные версии смертей Кирова, Куйбышева и Орджоникидзе — ещё одно отражение неформальных ограничений на власть в государстве. Эти деятели не были публично подвергнуты суду и казнены, как другие бывшие руководители из числа старых большевиков в то время. Вместо этого им разрешили умереть «почётной» смертью, и по иронии судьбы, они были похоронены у Кремлёвской стены, прямо за Мавзолеем Ленина друг рядом с другом. В отличие от других лидеров из числа старых большевиков, у этой группы были обширные личные связи с руководителями провинциальных партийных комитетов, военной и промышленной элитой.

«Выбытие» этих деятелей из руководства ликвидировало важное неформальное ограничение в отношениях между центром и регионами. Каждый из этих троих временами добивался от центра принятия более умеренных экономических планов. В частности, Орджоникидзе и Киров были покровителями и защитниками ряда ведущих действующих лиц во всей государственной элите, особенно среди провинциальных партийных руководителей. Когда они работали, руководители из центра демонстрировали сдержанность в отношениях с региональным руководством. Их безвременная смерть лишила провинциальных партийных руководителей неформального ресурса власти и сделала более уязвимыми для центра, власть которого была основана на организационных и силовых преимуществах. Как справедливо заметил Роберт Конквест, «убийство Кирова стало увертюрой к событиям 1937 года» [537] .