Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22
Шрифт:
– Но этого не может быть. Это была чашка моей дочери. И я совершенно точно никогда не давала ей никаких наркотиков.
Спина у Стрэтфорда напряглась, глаза сузились.
– Вашей дочери? Вы не упоминали о том, что у вас есть дочь. Она не живет с вами?
– Нет.
– Где же она?
– Она… – Я перевела дыхание и заговорила снова: – Она умерла в младенчестве. Почти шестнадцать лет назад.
– Понятно. – Он сделал долгую паузу, словно обдумывая эту новую информацию. – А вы можете рассказать мне об обстоятельствах смерти вашей дочери?
Хэл резко прервал его:
– Я не понимаю, какое это может иметь отношение к обвинениям Каннинг, и, как вы видите, это причиняет боль моей клиентке.
– Не вам решать, что к чему имеет отношение, мистер Гаскойн. Вы знаете это не хуже меня. Простите, мисс Уэллс, но я должен спросить: как умерла ваша дочь?
– Это был синдром внезапной детской смерти.
Я не стала вдаваться в подробности.
– А отец вашей дочери? Где он сейчас?
– Стивен… Мы… расстались вскоре после ее смерти. Он женился снова и живет где-то в Западной Австралии, насколько мне известно.
– А сколько лет было бы сейчас вашей дочери?
– Ей было бы шестнадцать.
– То есть того же возраста, что и Элли Каннинг?
– О, ради бога! – Возмущение Хэла казалось искренним. – Какое это имеет отношение к делу? Вы полагаете, что моя клиентка похитила Каннинг как замену своей дочери? Это абсурд.
– Мисс Уэллс, вы когда-нибудь пытались забеременеть после этой прискорбной утраты?
– Что? Это совершенно возмутительный вопрос! Сюзанна, вы не обязаны на него отвечать.
– Нет, Хэл, все в порядке. – Я подняла руку, вдруг успокоившись. Я не понимала, зачем он спрашивает, но скрывать мне было нечего. – Нет, я не пыталась забеременеть с тех пор, как умерла моя дочь. После этого у меня не было длительных отношений. И сейчас я этого не планировала. Даже не думала, что это возможно. Но почему вы спрашиваете?
После допроса, оформления документов, снятия отпечатков пальцев, передачи личных вещей меня отвели в камеру предварительного заключения – дожидаться послеобеденного слушания по делу об освобождении под залог. На обед мне дали бутерброд с яйцом и салатом, а также чашку водянистого, чуть теплого растворимого кофе (я решила, что это все же получше, чем водянистый тепловатый чай из пакетика). Ближе к вечеру Стрэтфорд и еще один полицейский отвели меня в суд. Здание суда находилось через дорогу от полицейского участка, но преступников водили под землей, и это был долгий путь по темному коридору. На этот раз на мне были наручники – тяжелые и неудобные, они натирали запястья. Меня привели не в сам суд, а в небольшой, ярко освещенный кабинет где-то в глубине здания суда, где уже ждал Хэл вместе с мировым судьей и каким-то человеком, которого представили мне как прокурора. Прокурор был отцом одной из учениц моего театрального класса, и нам с ним случалось несколько раз дружески беседовать, однако он не подал вида, что помнит об этом и что мы с ним вообще встречались. Дело о том, отпускать ли меня под залог, быстро решилось четырьмя мужчинами без какого-либо участия с моей стороны.
Несмотря на то что все это вращалось вокруг меня, я оставалась какой-то совершенно незначительной фигурой. Судья – худощавый, бородатый, бесстрастный – окинул меня беглым взглядом, прежде чем согласиться с Хэлом, что я – беременная школьная учительница средних лет, вынужденная заботиться о пожилой матери, – невзирая на вменяемые мне преступления, вряд ли стану предпринимать попытку скрыться.
Судья без долгих раздумий принял решение: залог был установлен в размере десяти тысяч долларов, а заключение под стражу назначено на более поздний срок. Меня отвели (на этот раз без наручников) обратно по коридору в участок и после еще целого часа бюрократической возни выпустили в реальный мир.
Все это было так странно, так не соотносилось с моим предыдущим жизненным опытом, что я никак не могла собраться с мыслями. Казалось, я попала в какой-то безумный артхаусный фильм, где была единственной актрисой без сценария, единственным персонажем, который понятия не имеет, что будет дальше.
Элли Каннинг: запись № 10
Кадры прохода к дому Сюзанны Уэллс по длинной подъездной дорожке. Крупный план усадьбы. Переход к немому видео, где молодая Уэллс в бикини флиртует с загорелыми спасателями в сериале «Пляжная жизнь».
Голос диктора:
После расследования, проведенного местной полицией, Каннинг опознала свою похитительницу в местной преподавательнице театрального искусства Сюзанне Уэллс, сорока шести лет. Уэллс – бывшая актриса, наиболее известная зрителям по роли Джипси в австралийском сериале «Пляжная жизнь». Круг поисков похитительницы Каннинг сузился после того, как Каннинг опознала дом Уэллс, а также несколько предметов из ее спальни в подвале. На ферме Уэллс было также найдено множество доказательств в виде образцов ДНК.
Уэллс была арестована 8 августа. Ее мать, Мэри Сквайрс, страдающая деменцией, была допрошена, но не арестована. Уэллс, которая на момент ареста была беременна, отпустили под залог.
Только после ареста Уэллс стали известны предполагаемые мотивы похищения.
Элли Каннинг:
О плане суррогатного материнства мне рассказала старушка. Ну, не то чтобы рассказала, просто она все время говорила, что у нее есть какой-то большой секрет, который она мне никогда не расскажет, но рано или поздно я сама узнаю и вот это будет сюрприз так сюрприз. Я никогда особенно не вникала в то, что она говорит, потому что она чаще всего вела себя как настоящая сумасшедшая – то есть никакого смысла в ее словах не было вообще. И вот как-то раз она сказала, что ее дочь нашла себе идеальный экземпляр – мужчину, от которого она хочет ребенка, и я скоро получу свой замечательный сюрприз – как только та сумеет затащить его в постель и заполучить его материал. Я не сразу даже поняла, о чем она. Что еще за материал такой? Но потом я стала слушать внимательнее, и по ее словам выходило, что мне предстоит рожать ребенка для другой женщины.
Это было только один раз, а когда я стала спрашивать ее снова, она просто сменила тему. Но после этого кое-что в словах той женщины, что помоложе, стало вызывать у меня сомнения. Она задавала очень странные вопросы: например, все ли у меня в порядке там, в нижней части? Регулярные ли месячные? Не было ли у меня в семье каких-нибудь болезней из тех, что передаются по наследству? И она очень строго следила за едой, которую мне давала, – чтобы там не было ничего вредного. Сказала, что в воде, которую она давала мне в кружке-непроливайке, есть витамины, но, когда я спросила, что за витамины, она не ответила – сказала только, что они укрепляют здоровье и помогают лучше спать. И еще странное было с трусами. Она давала мне чистые каждый день, даже в те дни, когда я не мылась. Ношеные она складывала в пластиковый пакет, всегда отдельно от другой грязной одежды. Не знаю, для чего это, но, может, она хотела что-то проверить? Даже говорить противно, но так же можно, наверное, отслеживать цикл и все такое?
В общем, после этих ее слов я задергалась и стала думать, что надо как-то выбираться оттуда. Но только иногда – когда по-настоящему приходила в себя. А в основном я просто спала наяву, так же как раньше. Как будто сил не хватало даже волноваться по-настоящему. И почему-то мне никогда не приходило в голову задуматься о том, как она собирается сделать, чтобы я забеременела, а самое страшное – что она собирается делать со мной потом…
Часть вторая
Голос диктора:
Все выступления Каннинг в СМИ контролировались известным в Австралии агентом Хонор Филдинг. Филдинг, выросшая в Энфилд-Уош, во время побега Каннинг гостила в городе. Приглашенная первоначально местной полицией, чтобы помочь в контактах с журналистами, чей интерес к происшествию быстро перерос в настоящий ажиотаж, Филдинг впоследствии стала неофициальным опекуном Каннинг. Ее мастерское руководство выступлениями юной подопечной в СМИ помогло Каннинг стать знаменитостью.
Хонор Филдинг: запись интервью
Через несколько дней после побега Элли меня попросили помочь ей как-то справиться с обрушившейся на нее популярностью. СМИ уже наводнили город, местных полицейских, так же как и персонал больницы, осаждали репортеры: выкрикивали вопросы, добивались интервью, фотографировали. Я, как и все остальные, была заинтригована историей Элли, поэтому, когда местная полиция связалась со мной, я весьма охотно предложила свою помощь. Когда я встретилась с самой Элли, она произвела на меня сильное впечатление – такая умная, бесстрашная, – и я твердо решила сделать все, чтобы ей помочь.
В те дни, когда мы с Элли встретились впервые, точно известно было только то, что ее похитили две женщины и удерживали на ферме где-то в западной части маленького городка под названием Энфилд-Уош. Тогда полицейские еще не обнародовали информацию о том, зачем ее похитили. Они решили сохранить это в тайне, и большинство жителей городка, как и все остальные, были в полном недоумении по поводу того, кто же эти преступники и зачем они это сделали. Думаю, нам всем знакомы случаи, когда девочек похищают мужчины, а женщины иногда выступают сообщницами… однако история Элли выглядела совершенно иначе – ее похитили две женщины. Думаю, почти никто из нас никогда не слышал ни о чем подобном.
Вряд ли кому-то (и уж точно не мне) хоть на миг приходило в голову, что похитительницами Элли могут оказаться Сюзанна Уэллс и ее мать. Хотя, если подумать, они как раз подходили по всем параметрам. Поэтому, когда их опознала полиция и сама Элли, эта новость всех совершенно ошеломила. Это было просто дико – вы даже не представляете, каким безумием это выглядело! Потому что я знала Сюзанну – мы даже были, можно сказать, подругами, – и в ней не было ничего даже отдаленно напоминающего злодейку. Да, когда-то, много лет назад, она была звездой, хоть и не первой величины, но теперь казалась самой обычной. Школьная учительница! А Мэри – та была, конечно, эксцентричной, но вполне безобидной. Казалось невероятным, что та Сюзанна Уэллс, которую я знала, может быть замешана в таком жутком преступлении.
Я была рядом с Элли, когда та опознала Сюзанну, и поначалу не хотела в это верить. Не могла поверить. Наверняка Элли что-то перепутала! Может, ей это кто-то внушил? Может, она сошла с ума? А может, она какая-нибудь садистка и все выдумывает для своего извращенного удовольствия?
Но к тому времени я уже провела рядом с ней некоторое время и знала: если правда вообще есть в этом мире, если кто-то в нем и говорит правду, так это Элли.
Сюзанна: август 2018
– Они хотят прийти сейчас? Время-то уже к ужину, – пробормотал Чипс над своим стаканом.
Мне удавалось сохранять спокойствие во время всего разговора, но теперь голос у меня дрогнул.
– Они будут здесь через полчаса. И привезут ее. Эту девушку. Видимо, она вспомнила что-то новое, и они хотят, чтобы она им показала.
– Привезут ее сюда?! Они что, уже совсем в край охренели?
– Вот не думала, что фермеры такими словами выражаются. – Мэри на мгновение оторвалась от своих послеобеденных мультфильмов. – Может быть, вы все-таки небезнадежны, мистер Рафферти.
Она тут же вернулась к своей привычной программе. На этот раз я могла только порадоваться ее привычке цепляться за что-то второстепенное, полностью упуская суть.
Чипс посмотрел на меня.
– Я позвоню Хэлу. Наверняка найдется какой-то способ их остановить.
– Да, позвони. Но Стрэтфорд говорит, что у них опять есть ордер. Вряд ли Хэл сможет что-то сделать.
Чипс достал телефон и позвонил.
– Он говорит – если у них есть новые доказательства, то они в своем праве. Это не совсем обычно, но ее… э-э-э… амнезия, видимо, усложняет дело. Он скоро будет здесь и предлагает нам уйти. Тебе ведь не обязательно здесь сидеть?
– Они сказали, что не обязательно. Сказали, даже лучше, если меня здесь не будет.
– Так давай уйдем, и пусть делают что хотят? Хэл и один справится.
Я задумалась. Желание сбежать было сильным. Но его перевешивало другое, еще сильнее. К страху примешивалось любопытство и еще что-то, более неуступчивое.
– Нет, ничего. Я хочу остаться. Кажется, я правда хочу ее увидеть. И очень хочу, чтобы она увидела нас – чтобы посмотрела мне в глаза и поняла, что совершила ужасную ошибку.
Тот день, мой первый день в качестве опасной преступницы под подпиской о невыезде, начался плохо.
Чипс ушел, когда я еще спала. На работу идти было не надо. Накануне, по совету Хэла, я позвонила Тому – рассказала ему о том, что произошло, и о том, чего ждать дальше, пока он не узнал эту новость от кого-нибудь еще. Он был потрясен, не хотел верить, но правила есть правила: от преподавания меня отстранили вплоть до особого распоряжения. Стрэтфорд сделал заявление в вечерних новостях. Речь его была простой и краткой: «Подозреваемой по делу Каннинг предъявлено обвинение, и она освобождена под залог». На его лице не было никакого выражения, голос лишен эмоций. Он не упомянул моего имени, однако это был только вопрос времени: рано или поздно все узнают.