Чтение онлайн

– Я тебе говорила, что с тобой сделаю, если ты к нему еще раз близко подойдешь?

На лице у девушки впервые появилось растерянное выражение. Она придвинулась ближе к Мурхауз.

– Ой, не изображай из себя святую невинность. Все мы знаем, чего ты хочешь на самом деле.

Чипс обошел вокруг дивана, взял Мэри за руку и забормотал что-то успокаивающее, пытаясь ее отвлечь, но она не обращала на него внимания: ее гневный взгляд был прикован к девушке.

– Все знают, что ты сделала, паршивка мелкая. Все знают, какого вранья про меня наговорила. Не думай, что тебе это с рук сойдет. – Гнев сменился торжествующей улыбкой. – Знаешь, что такое карма, а?

Злобное шипение прорезало тишину комнаты. Девушка была явно ошеломлена, но не могла оторвать глаз от Мэри.

– Она тебя настигнет. Сама знаешь, а? И твои свиньи-дружки тебя не защитят. – Мэри улыбнулась, обнажив острые клыки, и, сверкнув глазами, снова повернулась к телевизору. – О нет. – Она скрестила руки на груди и надула губы. – Уже кончилось, – обиженно проскулила она. – Можно еще одну серию, мистер Чипс?

Мы с Хэлом таскались по пятам за полицейскими, пока они ходили по дому. На сей раз это был не обыск – они быстро, с почти виноватым видом, прошли из комнаты в комнату, подводя девушку к каждой двери и спрашивая, видит ли она что-нибудь знакомое. Сама девушка участвовала в этом словно бы нехотя. Она еле волочила ноги, смотрела пустыми глазами, отвечала односложно, если вообще отвечала, но чаще всего только пожимала плечами или качала головой. Время от времени она обхватывала свое тело руками, как будто ей было холодно. Я внимательно наблюдала за ней. Я не могла оторвать от нее глаз, а она ни разу не повернулась и не посмотрела на меня. Как будто я была невидимой.

Потом я снова повела их по лестнице вниз, в подвал.

Вначале Мурхауз привела девушку в большую комнату и щелкнула выключателем. Мы с Хэлом стояли в стороне и оба наблюдали за ее реакцией. Она безучастно заглянула в комнату и покачала головой.

Хэл посмотрел на меня и приподнял брови, но никто из нас не произнес ни слова. Мы молча прошли за ними во вторую подвальную комнату.

Девушка остановилась в центре унылого помещения, медленно повернулась назад, переводя взгляд со стены на окно, а потом так же медленно в другую сторону.

– Вот это я помню. Этот ужасный цвет. – Она указала дрожащим пальцем на внутреннюю дверь. – Там туалет.

Стрэтфорд прошел к двери и раздвинул ее, открыв маленькую комнатушку, выложенную плиткой, – туалет, как и было сказано.

– Когда я была тут, здесь стояла кровать. – Девушка говорила так тихо, что ее было еле слышно. – Вот у этой стены. Тут видно. – Она показала на ржавые вмятины в старом ковре: когда-то здесь явно стояла кровать. – А та картина, с женщиной, висела вот здесь, прямо напротив.

В стене торчал единственный гнутый гвоздь.

Она остановилась, прерывисто дыша.

– И тут все еще стоит этот ужасный запах. Я его никогда не забуду.

Она всхлипнула, и глаза ее наполнились слезами.

– А царапины?

Она снова повернулась и осмотрела стену, у которой, по ее словам, стояла кровать.

Наконец она ответила:

– Вот они. Никуда не делись. Именно там, где я сказала. Смотрите.

Она провела пальцем по двум крошечным, едва заметным царапинкам на краске. Теперь она широко, явно ликующе улыбалась, уже забыв о слезах. Я подошла ближе, и царапины превратились в три кривые буквы: ЭБК.

Хонор долго и напряженно думала, прежде чем ответить на звонок. Она ждала этого звонка, но до сих пор так и не решила, что сказать, как это сформулировать. Она знала, что разговор оставит после себя сожаление, даже грусть. И смущение. Так далеко все зашло, и так быстро. А скоро события начнут разворачиваться еще быстрее – она это чувствовала. К счастью, ей удалось договориться о телеинтервью всего за несколько часов до того, как стало известно об аресте Сюзанны. Девушка держалась хорошо. Она была спокойна, ничего не преувеличивала – скорее, даже преуменьшала пережитый ужас и нисколько не гордилась проявленной храбростью. Телефон Хонор трезвонил без умолку с самого начала эфира. Что творилось в это время в интернете, она даже не видела, но полагала, что хештег #ЭллиКаннинг стал новым трендом. Что пользователи «Твиттера» мобилизовались в ее поддержку и образовали сочувствующую, жадную до новой информации аудиторию. Или даже фанатскую группу? История и так уже была громкой, а теперь, когда мотив похищения обнародован, станет еще громче. Поэтому чрезвычайно важно было убедиться, что Сюзанна правильно оценивает свое положение. Если Хонор хочет сохранить контроль над ситуацией, необходимо провести черту.

– Привет, Сюзанна. – Она неожиданно занервничала. – Как ты?

– Как? – Сюзанна делано засмеялась. – Ну, у меня такое чувство, как будто я застряла в кошмарном сне. Как будто жизнь скатилась в полный сюр.

Хонор различила в голосе Сюзанны едва сдерживаемый ужас. В нем слышалась какая-то полубезумная нотка, как будто она была под веществами.

– Ты уже знаешь, наверное… конечно, знаешь. Мне предъявили обвинение, но отпустили под залог.

– Я слышала. Да.

– Я только что видела интервью с этой девушкой на Десятом канале, и, похоже, оно стало вирусным. Мне позвонила коллега из школы, сказала, что есть какой-то твиттер-аккаунт – @JusticeForEllie, и там выкладывают старые видео со мной – фотошопят и выставляют меня какой-то маньячкой. Я даже смотреть на это не могу. В общем, я подумала – может, у тебя есть какие-то идеи, что мне делать… если вообще можно что-то сделать… с этими разговорами.

Молчание затянулось. Хонор пыталась сообразить, как же сказать то, что нужно сказать.

– Я не могу, Сюзанна. Есть одна сложность.

– Сложность?

– Я представляю интересы Элли. Пока все это не закончится, мне лучше с тобой не разговаривать. И, разумеется, я не могу давать тебе никаких советов.

Сюзанна рассмеялась, словно не веря своим ушам.

– Ты хочешь сказать – пока все это не закончится, мы с тобой больше не подруги?

– Видимо, да.

Она постаралась, чтобы это прозвучало недвусмысленно.

– А потом, когда все закончится? Тогда что? Делать вид, что ничего не случилось?

Хонор ничего не ответила.

– И как, по-твоему, это все должно закончиться?

Хонор чувствовала жар ее гнева даже на расстоянии.

– Ты знаешь, что одна из нас врет. Или она, или я.

– Да. Конечно, знаю.

– Выходит, ты приняла решение? Выбрала ее?

– Я профессионал. Я должна. Это никак не связано с тем, что я думаю.

– Не связано с тем, что ты думаешь? Это абсурд!

– По закону я обязана консультировать Элли и действовать в ее интересах по мере своих возможностей. Это моя работа. Я не могу бросить ее сейчас. Она еще ребенок, и ее больше некому поддержать. Ее мать… в общем, ее мать не в состоянии ничем помочь. А больше у нее никого нет.

– А это не наводит тебя ни на какие мысли, Хонор? То, что у нее больше никого нет? Может, с ней что-то не так. Может, она с отклонениями. Больная. Иначе зачем бы ей наговаривать все эти ужасы?

– Насколько я могу судить, эта девушка психологически здорова настолько, насколько это вообще возможно после такого испытания. И дело даже не в этом. Я не могу бросить ее сейчас. Это было бы неэтично. С такой ситуацией и взрослому не справиться. Весь этот ажиотаж в прессе – он же дезориентирует. Ты это знаешь, как никто другой. А Элли еще ребенок. Это может ее совсем сломать.