Современный зарубежный детектив-14.Компиляция. Книги 1-22
Шрифт:
Мурхауз стиснула зубы и открыла следующее фото.
– А эта?
Элли коротко рассмеялась.
– Да. Это вторая – сумасшедшая старушка. Ее мать.
Она покачала головой и стала водить пальцем по экрану, открывая то одно фото, то другое.
Полицейские снова переглянулись.
– Ты уверена, Элли? Тут очень важно не ошибиться. Ты обвиняешь этих женщин в чрезвычайно тяжком преступлении. Они обе могут сесть в тюрьму на очень долгий срок. Ты должна быть уверена на сто процентов.
– А можно узнать, кто они? – спросила Элли. – В смысле, они какие-нибудь известные преступницы или что-то в этом роде? Они уже делали что-то такое раньше?
Мурхауз взглянула на Стрэтфорда, тот кивнул.
– В этом-то и дело, что нет. Они не подходят ни под один… типаж, обычный для такого рода преступлений, – объяснил он.
Хонор не удержалась:
– Трудно представить, что для таких дел существуют обычные типажи. Это ведь само по себе более чем необычно?
– Да, ты права. Но этот случай стал в некотором роде сюрпризом, если говорить правду.
– Кто же они?
Хонор старалась не выдавать слишком явно свой интерес.
– Ты ведь понимаешь, что все, о чем мы здесь говорим, совершенно конфиденциально, Хонор? Об этом нельзя упоминать за пределами этой комнаты, пока расследование не завершено. Нам предстоит проделать большую работу, прежде чем мы сможем предъявить обвинения, и необходимо убедиться, что тут нет никакой ошибки. Не хотелось бы провалить это дело из-за технических формальностей.
– Конечно, понимаю! – Она даже не пыталась скрыть нетерпение. – И я позабочусь о том, чтобы Элли тоже поняла.
– Хорошо. Полагаюсь на твое слово.
Он снова кивнул Мурхауз, и та повернула экран так, чтобы Хонор могла видеть фотографию.
– Это может слегка шокировать тебя. По-моему, она твоя подруга.
Хонор придвинулась ближе, и изображение на экране стало четче. Фигура была ей знакома, как и фон. Она посмотрела на Мурхауз, потом на Стрэтфорда. Засмеялась, хотя чувствовала, что готова заплакать.
– Вы же не серьезно?..
Полицейская неловко пожала плечами.
Хонор повернулась к Элли.
– Ты правда узнаешь ее? Ты уверена, что это та женщина, которая тебя похитила?
Элли Каннинг: запись № 8
Когда я вспоминаю об этом сейчас, все это выглядит так… бредово, что ли, поэтому я сначала даже не думала о том, чтобы попытаться сбежать. Я должна была перепугаться до смерти, но страшно не было. Это трудно объяснить. Может быть, дело в том, что эта женщина была такой спокойной и доброй. В ней не было ничего пугающего. Вообще ничего. И я не помнила, как мы встретились с ней, как ехали на машине. Не знаю, чем она меня поила, но с памятью у меня от этого сделалось что-то очень странное. Иногда вспоминались какие-то обрывки, осколки – как кусочки пазла, который я не могла собрать.
Честно говоря, большую часть времени мне даже нравилось там. С ней. Она вела себя совсем по-матерински… так, как моя мама никогда не умела. И никто из моих приемных родителей тоже. Она причесывала мне волосы. Пела мне. Читала книжки. Мне всегда было тепло и комфортно – и чисто, да. Там в туалете было ведерко, которое она ставила туда каждые пару дней. Она давала мне такой чудесный гель для душа, и я мыла… ну, все самые важные места, чтобы не чувствовать себя совсем уж чушкой. А потом она давала мне свежую пижаму.
И еда была очень вкусная. То есть почти что деликатесы по сравнению с тем, к чему я привыкла. И десерт каждый раз.
Иногда я настолько приходила в себя, что начинала немного скучать. Однажды, чтобы хоть чем-то заняться, пару часов подряд выцарапывала чайной ложкой свои инициалы на стене за кроватью. И еще я иногда страшно злилась, что меня бросают одну на весь день, и начинала кричать – надеялась, что кто-нибудь спустится и поговорит со мной. Я слышала, как они ходят там наверху, но никто ни разу не пришел.
В целом мне там было неплохо. Как будто я снова стала маленькой, только это было не такое детство, какое у меня было на самом деле. И было как-то удивительно, что у меня вдруг не стало никаких обязанностей. До тех пор жизнь была довольно трудная. Весь год я училась изо всех сил – приближались экзамены, а мне хотелось получить стипендию для поступления в колледж. Когда я оказалась запертой в этой комнате, это было похоже на какие-то сумасшедшие каникулы.
Прошло какое-то время, и вся моя прежняя жизнь – монастырь, мама, экзамены, учителя, опекуны, планы поступать в университет, новый учебный год в колледже Святой Анны… все это начало казаться сном. А эта кровать, и комната, и женщина, и те дни, когда мне ничего не надо было делать и никто от меня ничего не требовал – это ощущалось как реальный мир. Как будто я никогда и не знала никакого другого.
Сюзанна: август 2018
После обеда полицейские пришли снова.
Несмотря на утреннее опоздание, мне удалось довольно рано уйти из школы. Я заехала в супермаркет, чтобы купить продуктов на ужин, а затем направилась прямиком домой.
Когда я приехала, не было еще и четырех, но день стал сумрачным, и уже начинало темнеть.
Я оставила конвекционный обогреватель в общей комнате включенным, но Мэри по какой-то неведомой причине села смотреть телевизор в холодной гостиной. На мое приветствие она не ответила: утреннее маниакальное оживление уже прошло, теперь она сидела молча, тупо уставившись на экран. На ней была моя старая хлопчатобумажная сорочка – точнее, пляжное платье, короткое и без рукавов. Она уже вся покрылась гусиной кожей, и ее била дрожь. Я увела ее обратно в теплую комнату, принесла коврик, надела на нее шерстяной кардиган, натянула носки на ее ледяные ноги и включила обогреватель на полную мощность. Спросила, не хочет ли она чаю или чего-нибудь поесть. Ответа не последовало, но я все-таки приготовила ей чашку чая, сладкого, с молоком, и принесла нарезанного хлеба для тостов. Она съела совсем чуть-чуть, но теплый чай выпила и в конце концов оживилась настолько, что начала ныть, как она устала, замерзла и как ей необходимо принять ванну.
С приходом зимы купание Мэри стало еще одним ежевечерним ритуалом. Ванна ее как будто успокаивала, и в такую погоду это был едва ли не единственный способ согреть ее вечно зябнущее тело. Я налила ей воды, от души плеснула мускусного геля для душа и помогла ей забраться в ванну. Ее тело, когда-то сильное и стройное, теперь было костлявым и угловатым – живот впалый, тазовые кости выпирают, груди превратились в два маленьких пустых мешочка. Ухватив меня за плечо сухой, как клешня, рукой, она осторожно забралась в ванну и погрузилась в воду. Лежала на дне, в мыльной пене – только глаза и нос торчали над водой, – тело расслаблено, волосы собраны в небрежный пучок. После долгого облегченного вздоха она закрыла глаза.
– Ты там не уснешь?
Я задавала этот вопрос каждый вечер. К кранам в ванной я приделала предохранительный клапан, так что о том, как бы она не обожглась, можно было не беспокоиться.
– Не говори глупости, – пренебрежительно отмахнулась она. Как будто я была служанкой, сиделкой или еще какой-то наемной работницей – в общем, кем-то, по ее мнению, совершенно не достойным внимания. Кажется, это было не так уж далеко от истины. Я вышла из ванной, оставив дверь приоткрытой. Когда вода остынет или когда Мэри захочется выйти, она меня позовет.
Пока она отмокала, я приготовила себе чашку имбирного чая и кусочек тоста, пытаясь побороть ежевечерне накатывающую тошноту.
На этот раз я услышала шум машины – или нескольких машин? – и шаги по гравию. Мэри была еще в ванне, так что на этот раз мне удалось добежать до двери раньше нее. Те же двое полицейских стояли на веранде. В этот вечер на их лицах не было дружелюбных улыбок, и пришли они не одни. За дверью столпилась в ожидании указаний целая группа. Некоторые полицейские были в белой спецодежде, как будто собирались иметь дело с чем-то радиоактивным.
– Мисс Уэллс.
Стрэтфорд с мрачным лицом протянул мне какой-то документ.
– Что случилось? Почему вы снова здесь?
Я взяла официальную бумагу, взглянула на нее, но в темноте ничего прочитать было невозможно.
– Это ордер на проведение обыска в вашем доме.
Я услышала, что Мэри идет по коридору: ее мокрые ноги шаркали по вытертому ковру. Она напевала приятным низким голосом какую-то незнакомую песню. Я слышала, как кто-то из полицейских резко втянул в себя воздух, видела их удивленно-испуганные взгляды, но не обернулась. Мэри подошла ко мне сзади, уткнулась острым подбородком в плечо. На плечо капало с ее волос, и капли текли по спине.
– О, привет, молодой человек. Вы друг Сюзанны? Я ее мать.
Он сглотнул.
– Добрый вечер, миссис… мисс Сквайрс.
Мэри прижалась ко мне сзади мокрым телом. Я попыталась отпихнуть ее.
– Ордер? Но я ничего не понимаю. Вы же уже осматривали дом. Сказали, что все в порядке. Почему вы снова здесь?
Он не ответил на мой вопрос, но голос у него был мягкий.
– Думаю, что сейчас самое время связаться с вашим адвокатом, мисс Уэллс. – Он бросил быстрый взгляд мне за спину и откашлялся. Я наконец обернулась. Мэри была совершенно голая и мокрая. – И, вероятно, вам следует надеть что-то на вашу мать – кажется, ночь предстоит холодная.