Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
– Не нравится мне все это. – Миллз обвел взглядом темные улицы, а Черепаха тем временем включил мигалку и увеличил скорость.
– Ну, я только что разбудила звонком директора старшей школы Крукед Три и выяснила, что Джереми и Джошуа не появляются на уроках уже пять недель.
– Пять недель? Какого хрена они об этом молчали?
– Потому что у Рояла, их отца, когда ему позвонил директор, нашлось простое объяснение. Они с женой поссорились. Брэнди Блейкли подала на развод, забрала мальчиков и уехала обратно в Айову. Роял вроде даже расплакался, когда говорил об этом по телефону.
– А что с женой? Ее нашли?
– Нет. Брэнди Блейкли, урожденная Брэнди Стайпс. Состояла на учете в органах опеки. Сменила несколько приютов и приемных семей. Никогда не жила в Айове.
– Миссис Букмен, я могу вам задать еще несколько вопросов о вашем сыне?
– Девон мертв, не так ли, детектив?
Не успел Миллз собраться с духом, чтобы подтвердить – да, по его мнению, Девон действительно мертв, – как она сама ответила на свой вопрос.
– Я вижу это по вашим глазам. Вы считаете, что он мертв.
Кристина Букмен затянулась сигаретой и выдохнула дым уголком рта. На окурке остались следы красной помады. Кто вообще находит время наводить марафет, когда их маленький сын отсутствует уже два дня?
– Но вы все равно приходите к нам и задаете вопросы, потому что так положено детективам. И зовите меня Кристиной. Миссис Букмен звучит слишком высокопарно и официально. Вам не кажется?
– Хорошо, мэм.
– У вас потрясающие глаза, детектив Блу.
– Спасибо, но моя фамилия Миллз. Детектив Миллз, мэм. Детектив Уиллард Блу – мой напарник.
Она, казалось, проигнорировала его слова, сосредоточившись только на его глазах.
– Они такие голубые и невыносимо яркие. Как будто краска еще не высохла.
Женщина переминалась с ноги на ногу в дверном проеме, изучая его так, словно он действительно представлял собой нечто интересное. Она была босиком, в одном лишь желтом махровом халате, доходившем ей до колен. Надела его, похоже, прямо на голое тело. Пояс на талии был затянут не так туго, как следовало бы, обнажая изгибы и части тела, которые постороннему видеть, казалось бы, не полагалось. Она затянулась сигаретой, выпустила струйку дыма – вежливо направив ее в сторону от Миллза – и открыла входную дверь шире, чтобы он мог войти. Не так широко, чтобы он при этом не почувствовал запах ее духов или еще каких-то косметических средств, которыми она, должно быть, пользовалась, прежде чем подойти к двери.
– Прошу. Входите.
Он ступил в вестибюль, на мозаичный пол площадью в десять квадратных футов, о котором Уиллард никак не мог перестать говорить, когда они вернулись в участок: «Кто вообще заказывает такую отделку пола, Винни?»
Кристина заметила, как он уставился на пол.
– Это была любимая картина Бернарда. Масло на холсте, называется «Ночной кошмар». Написана в тысяча семьсот восемьдесят первом году художником по имени Генрих Фюссли.
Она присела на корточки, поставив голое колено на пол. Халат распахнулся, обнажив ногу до самого бедра.
– Бернарда? – спросил Миллз, разглядывая тысячи кусочков плитки, использованных для создания образа.
Кристина провела свободной от сигареты рукой по мозаичному полу.
– Бернард Букмен. Человек, построивший этот дом. В конце девятнадцатого века. Как и Роберт, он работал с детьми. И с их кошмарами. Думаю, можно сказать, что он был первым в семье, кто начал этим заниматься.
Мозаика изображала женщину, погруженную в глубокий сон, ее руки были закинуты за голову. На груди у нее сидело сгорбленное демоническое существо, а на заднем плане из тени выглядывала лошадиная голова. Идеальное сочетание ужаса и чувственности.
– Скачка на лошади, белая кобыла, – указала она пальцем. – Намеки на общение с дьяволом. Блестящая работа, вам не кажется?
Изучив изображение, он кивнул в знак согласия.
– Бледность ее кожи и белая ночная сорочка так сильно контрастируют с темно-красными и охряными тонами фона.
Кристина на миг замерла, а затем, к его изумлению, легла прямо на спящую женщину, в точности повторив ее позу. Закрыв глаза, она притворилась, что спит, а потом так же внезапно снова выпрямилась. Резкое движение обнажило еще больше скрывавшегося под халатом тела.
Миллз вспомнил слова Уилларда, произнесенные в участке: «Она странная. Наверное, принимает не меньше десятка всяких препаратов, Винни. Готов спорить на свою жизнь». Поэтому он и уговорил Миллза отправиться сюда в одиночку, чтобы проверить догадку относительно тех страшных набросков.
Кристина заправила за ухо выбившуюся прядь светло-рыжих волос и снова указала на пол.
– Видите этот сильный контраст между светом и тенью? Такое называют эффектом светотени. Бернард заказал пол в память о своей жене Лене, после того как та умерла от чахотки. Я видела ее фотографии. Могу вам показать. Удивительно, как сильно она похожа на изображенную здесь женщину.
– Все это очень интересно, миссис Букмен. Но мне уже скоро надо будет уйти, так что не могли бы мы…
– Бернард заказал его во время поездки в Италию, куда отправился, чтобы помочь двум отчаявшимся детям, которых мучили кошмары – девочкам-близняшкам из маленькой прибрежной деревушки неподалеку от Гроссето. – Кристина на время умолкла, потуже завязывая пояс халата, словно внезапно вспомнила о приличиях. – На пути через Тоскану он успел поговорить про работу в Блэквуде с пятью знаменитыми мастерами мозаики. В результате выбрал маленького нервного художника из Флоренции, которого звали Никколо Трибиолто.
Миллзу хотелось вернуться к нужной теме, но Кристина продолжала заваливать его подробностями, словно делала презентацию по истории мозаики.
– Художник прибыл на корабле уже в следующем месяце. Он работал не покладая рук, и поначалу дело двигалось быстро, однако спустя несколько месяцев темп создания мозаики сильно замедлился. Результат получался превосходным, но работа заняла слишком много времени. Горничные нередко заставали Никколо сидящим на незаконченном мозаичном полу и уставившимся, словно в трансе, в коридор, ведущий в атриум, откуда доносилось пение птиц и шорох мотыльков. Вам известно об этой комнате, детектив?
– Да, я видел ее.
– Ближе к концу проекта Бернард обнаружил юного художника стоящим посреди ночи у стен атриума, куда тот пытался заглянуть через стекло. Бернард отвел его обратно к мозаике, попросил поскорее закончить работу и, прежде чем отправиться спать, предупредил флорентийца, чтобы тот никогда не заходил в эту комнату. На следующее утро Бернард обнаружил, что пол закончен. Никколо, казалось, уснул сразу после, прямо на плитках. Бернард попытался растолкать художника и понял, что тот мертв.
Миллз оторвал взгляд от мозаики.
– Причина смерти?
Кристина Букмен пожала плечами и скрестила руки на груди.
– Официально ее не установили. Вы же знаете тогдашних врачей. Порой они ставили диагноз чуть ли не наугад. Но сам Бернард у себя в дневнике написал, что художник, похоже, умер от страха. Можете себе такое представить?
В коридоре внезапно появился Майкл Букмен, муж Кристины и отец пропавшего мальчика, – он вышел из кухни, держа в руках миску с хлопьями. Ел на ходу, не обращая никакого внимания на стоявшего в дверях Миллза, а потом просто скрылся в другой комнате.
– Мой муж психически нездоров.
Она встала на цыпочки и прошептала ему на ухо:
– Он взрослый мужчина, но ему все еще снятся кошмары.
Ее губы задержались у его уха так надолго, что Миллз испугался, как бы она его не поцеловала. А потом она отступила.
– Я никогда его не любила. Эту его заячью губу, может, и подправили в детстве, как и пальцы, но он все равно выглядит чудовищем.
– Миссис Букмен, пожалуйста, я хотел бы задать вам несколько вопросов, и сразу уйду. О вашем старшем сыне, Бене.
Сказанное поразило ее.
– О Бенджамине? Что с ним?
– На днях я нашел в ящике его стола несколько набросков, которые меня насторожили.
Глава 21
Не считая того, что у него отобрали сотовый телефон – последнюю связь с миром за пределами решеток этой холодной тюремной камеры, любезно предоставленной ему детективом Блу в лучшем подвале полицейского участка, – Бен был даже рад своей изоляции здесь.
Оставшиеся две камеры из трех пустовали. Тишина давала ему возможность подумать.
Полиция, без сомнения, нашла то, что он прятал в коробке, запертой в ящике письменного стола, и, конечно, сделала неверные выводы. Были и плюсы: его арестовали в полицейском участке в обстановке полной секретности. Пресса наверняка считала, что он все еще сидит на допросе.
Из дома он вышел около полуночи, а сейчас было три утра.
Совсем скоро журналисты начнут задаваться вопросом, почему он до сих пор внутри.
Первые полчаса он пытался завязать беседу с охранником, но тот не стал ее поддерживать. Тогда Бен начал мерить шагами тесное пространство своей камеры. Потом сел на койку и полез в карман за телефоном и фляжкой, не сразу вспомнив, что их там уже нет. От скуки и нервозности он снова принялся расхаживать по помещению. Спустя еще двадцать минут прилег на койку, вытянувшись в полный рост на жестком пружинном матрасе. Подушка была плоской и пахла плесенью, но стоило Бену закрыть глаза, как ему показалось, что он вполне может уснуть.
Задремать он, однако, не успел – вдали с грохотом распахнулась дверь. Бен поспешно сел. В подвал кто-то спускался. Судя по звуку шагов на лестнице, это была женщина. Он подошел к решетке в надежде увидеть Аманду. Она простила его и пришла, чтобы все исправить. Но это была не Аманда. Женщина, вышедшая из тени и кивнувшая охраннику в ответ на произнесенные им слова «Десять минут», не находилась на восьмом месяце беременности. Впрочем, у нее уже было трое детей в Нью-Йорке, и теперь она стала похожа на их покойную мать.
– Эмили?
Его сестра подошла ближе и остановилась по другую сторону решетки. На дворе стояла глубокая ночь, а Эмили была одета в бежевый деловой костюм, словно собиралась на встречу с очередным своим пациентом. Красивое вытянутое лицо так сильно напоминало материнское, что его это нервировало.
– Что ты натворил, Бен?
– Эм… Я не знаю. – Он сразу за нее испугался. История Блэквуда имела к ней, в отличие от Аманды и Бри, самое непосредственное отношение. – Возвращайся домой. Тебе не следовало приезжать.
Как только ее пальцы коснулись его руки через решетку, он понял, что на самом деле считал иначе. Сколько бы он ни мучил ее своими выходками в детстве и ни пугал придуманными им историями, пока они росли, Эмили всегда выступала буфером между ним и всем случающимся в реальном мире дерьмом – когда бабушка Джейн умерла от рака, когда дедушка Роберт скончался в психиатрической лечебнице Освальд. Даже когда их родители съехали с дороги и погибли в автокатастрофе, она сумела привести его в чувство.
– Я же сказал тебе, что со мной все нормально.
Она вытерла слезы с его щек.
– Поэтому я и приехала. Твое «нормально», Бен, это всегда крик о помощи. Красный флаг, подающий сигнал о том, что уже не стыдно размахивать белым.
Бен, как в замедленной съемке, сполз на пол, и она последовала за ним, повторяя его движения по другую сторону решетки.
– Тебе не обязательно всегда быть сильным.
Он почувствовал ее руку на своих волосах, на щеке, и впервые с тех пор, как тринадцать лет назад исчез Девон, разрыдался.
Эмили принялась его утешать, обняла и произнесла те же слова, что уже не раз говорила раньше:
– Это не твоя вина, Бен.
Глава 22
Адреналин помог ему стряхнуть с себя остаточное действие снотворного.
Еще до того, как Миллз вышел из седана Черепахи, припарковавшегося в сорока ярдах от дома Рояла Блейкли, он уже составил представление о том, как выглядит человек, с которым им предстояло встретиться. Фотография была сделана три года назад, во время ареста за вождение в нетрезвом виде – единственная запись в досье Рояла. Телосложение нападающего, метр девяносто с лишним роста, не меньше ста тридцати килограммов жира и хрящей крепкой деревенщины. Миллз сразу узнал в мужчине электрика, приходившего к ним домой восемь месяцев назад, чтобы заменить потолочный вентилятор над кухонным столом. Тогда он вел себя очень вежливо и несколько раз назвал Линду «мэм». Если Роял действительно был их подозреваемым, становилось ясно, почему Миллз видел обрывки его кошмара и узнал эти коконы, войдя в амбар Питерсонов несколько недель назад. На кухне они тогда стояли близко друг к другу. Если задуматься, Миллз, возможно, даже пожал руку Роялу после того, как тот вручил ему чек. Так или иначе, Миллз вполне мог у него подтибрить. По словам Блу, уже успевшей поговорить с начальником Рояла Блейкли в компании «Гас Митчелл Электрик», с работы его уволили еще два месяца назад. Роял считался у них одним из лучших сотрудников, пока у него год назад внезапно не поехала крыша. Все началось с мелочей. Он стал то тут, то там забывать свои инструменты. Потом испортилось качество работ, пока, в конце концов, он просто не перестал у них появляться. Роял был неразговорчив, однако в беседе с начальником как-то признался, что пару месяцев назад жена его бросила и вместе с их мальчишками-близнецами переехала в Айову.
Очередная ложь. Или та же самая, выданная сразу нескольким людям.
К дому Блейкли Миллз подошел вместе с детективом Блу и офицером Максвелл. Их шаги были единственным, что нарушало тишину ночи. Максвелл свернула в сторону и скрылась за деревьями, чтобы обойти дом сзади. Пикап Рояла стоял на подъездной дорожке. На колесах не хватало двух из четырех покрышек. Кузов забит мусором – не сложенным в мешки, а разбросанным в полном беспорядке. Роял, похоже, пробавлялся в основном фастфудом из «Макдоналдса» и «Вендис». Блу поморщилась, проходя мимо. Миллз вдохнул поглубже, но тоже испытал отвращение, уловив запах человеческих экскрементов. В куче мусора виднелись грязные подгузники. Судя по размеру, их использовал взрослый.
– Ты идешь?
Миллз и не заметил, как остановился. Он двинулся за Сэм к входной двери. Блу смахнула мотылька с дверной ручки, открыла сетку и постучала в деревянную дверь. Подождав несколько секунд, она постучала снова, на этот раз сильнее.
Из прятавшейся где-то на теле Блу рации зазвучал голос Максвелл.
– Вижу движение. Гостиная. – Слова пробивались сквозь помехи. – Боже правый, да он здоровяк.
– Идет к входной двери? – спросила Блу.
– Шел, но потом передумал. Теперь мечется по комнате. Очень активно. Кажется, разговаривает сам с собой. Если только там нет кого-то еще, кого я не вижу. Окна завешены простынями, а не занавесками. По комнате натянуто множество веревок. По виду похожи на бельевые. Он снова движется. Идет к выходу.