Чтение онлайн

Миллз встал перед Сэм. На двери щелкнул засов и повернулась ручка.

Роял открыл дверь достаточно широко, чтобы можно было увидеть его лицо. Из-под густых бровей на них уставились большие карие глаза. В отросших нечесаных волосах виднелись колтуны, а растрепанная борода давно нуждалась в стрижке. На ум пришел Чарльз Мэнсон, и этот безумный образ слабо вязался с человеком, который чинил в доме Миллза потолочный вентилятор и называл их с Линдой «сэр» и «мэм».

– Роял Блейкли, – сказал Миллз. – Я знаю, что уже поздно, но нам нужно задать вам несколько вопросов.

Мужчина в дверях закрыл глаза, наклонил голову из стороны в сторону, словно пытаясь размять затекшие мышцы шеи, а затем заговорил низким голосом.

– Мне нужно идти. – Он нервно шмыгнул носом. – У меня ужин на плите.

Он начал закрывать дверь, но Миллз резко просунул в проем ногу.

– Не могли бы мы поговорить с вашими сыновьями? Джереми и Джошуа?

Роял медленно покачал головой.

– Они переехали.

– Куда?

– В Небраску.

– А мы слышали, что в Айову.

– Разницы никакой.

– Да не совсем.

– Их увезла мать. – Роял снова шмыгнул носом. – У меня ужин на плите.

– Можно нам на минутку войти внутрь? – Блу попыталась заглянуть в дом через плечо массивной фигуры хозяина.

Из коридора исходил отвратительный запах, омерзительная вонь чего-то гнилого.

Роял снова попытался закрыть дверь, но Миллз по-прежнему блокировал ее ногой. Не поднимая глаз на детективов, Роял вдруг произнес:

– Простите меня.

– Вы извиняетесь? – спросил Миллз. – За что?

– Я кормил ее. Пытался ее кормить. У меня ужин на плите. – Он потряс головой, словно пытаясь поставить на место шарики и ролики у себя в мозгу. – Но вы слишком долго возились.

Блу придвинулась ближе.

– Мистер Блейкли, кого вы пытались накормить?

– Мне нужно идти. Пришло время сбора урожая.

Вот и приплыли. Миллз перевел взгляд на пол, на заляпанные грязью ботинки Рояла примерно сорок шестого или сорок седьмого размера. Как будто тот как раз собирался уходить или только что вернулся откуда-то. Сукин сын.

– Это он.

Из рации раздался голос Максвелл:

– Господи Иисусе, у него топор. Миллз, у него за спиной топор!

Роял оттолкнул Миллза – достаточно далеко, чтобы закрыть дверь.

– Я вхожу! – закричала Максвелл.

В задней части дома разлетелось вдребезги стекло.

Миллз врезался плечом в дверь и, когда она дернулась, понял, что Роял ее не запер. Блу резко повернула ручку, помогая ее открыть. Рояла видно не было. В прихожей между стенами тянулись веревки, образуя перекрещивающиеся узоры – похоже на то, что Максвелл видела в гостиной.

Однако висела на них вовсе не одежда.

Миллз потрогал развешенное и осторожно потер его между большим и указательным пальцами.

– Кукурузная шелуха.

Блу уже поднырнула под свисающую шелуху. Из-за закрытой двери дальше по коридору доносилось пение Гарта Брукса [292] .

Я пытался ее кормить. Но вы слишком долго возились.

– Не двигаться! – раздался крик Максвелл из комнаты слева от них, куда сразу же торопливо заскочила и Блу. – Бросьте топор и поднимите руки вверх.

Голос Блу присоединился к Максвелл.

– Бросайте! Сейчас же. Нет… нет! Бросьте это! Еще один шаг, и я буду стрелять на поражение.

– Держи себя в руках, Блу, – прошептал Миллз, подныривая под последнюю завесу из шелухи, висевшую поперек коридора.

О деревянный пол ударилось что-то тяжелое. Миллз предположил, что это упал топор.

Снова голос офицера Максвелл:

– Теперь поднимите руки вверх.

Миллз вошел в гостиную в момент, когда они обе уже подступили к Роялу Блейкли, а тот стоял, подняв руки, склонив голову и прижав подбородок к груди. Его рта не было видно из-за растрепанной бороды, но Миллз отчетливо слышал, как Блейкли бормотал: «Пугала пугают. Именно это они всегда и делают. Пугала пугают…»

Окна в помещении были занавешены простынями. Диван и кресло-качалка сдвинуты в дальний угол, чтобы использовать для работы всю комнату. Под потолком, как и в прихожей, тянулось не меньше десятка веревок – от стены к стене и от камина до кухни, где еще одну закрепили между кухонным краном и ручкой дверцы духовки. Повсюду на веревках висела сухая кукурузная шелуха, похожая на старую, негнущуюся одежду, но вся она находилась на разной стадии работы с ней – от просто высушенной до сшитой пластами между собой. В воздухе стоял густой запах мочи и кала. Пол был покрыт мусором. Хозяин дома жил как животное.

Блу с Максвелл поставили Блейкли на колени и уже завели ему руки за спину. Блейкли уставился на подошедшего Миллза, словно впервые его увидел, а затем на корточках, боком, будто краб, попытался отползти к стене. На лице застыло выражение сильного страха. Максвелл и Блу чуть не упустили его, но все же сумели удержать и надеть на него наручники – впрочем, как заметил Миллз, у них это получилось лишь потому, что Роял особо не сопротивлялся. Отступив, обе тяжело дышали и явно удивлялись, что все прошло легче, чем они думали. Казалось, что преступник и сам уже был готов сдаться и хотел, чтобы его поймали.

На Миллза Роял смотреть избегал.

– Уши были крепкими, – произнес он. – Темно-коричневыми и гладкими на ощупь, словно шелк.

– О чем это он? – спросила Максвелл.

– Цитирует роман Букмена, – ответила Блу.

Внимание Миллза переключилось на письменный стол в другом конце комнаты. Из стоявшей на нем старой пишущей машинки торчал лист бумаги – такой давнишний, что уже свернулся в трубочку. Миллз смахнул пыль с клавиш и паутину с каретки. Повернул ручку, вытащил страницу и прочитал то, что на ней напечатано – одни и те же слова, одно и то же имя, снова и снова, без остановки, на целые три четверти листа: «Джепсон Хип. Джепсон Хип. Джепсон Хип…»

– Ты украл мой кошмар, Бен Букмен, – прошептал Миллз себе под нос, вспомнив последние слова Джепсона Хипа в книжном магазине.

На стопке сморщенной кукурузной шелухи, сложенной, как отрезы ткани, лежал ежедневник в кожаной обложке. В отличие от покрытой толстым слоем пыли пишущей машинки, он выглядел так, будто им недавно пользовались. Миллз открыл блокнот на вчерашней дате.

Страницу по диагонали пересекали слова: «Детектив Винчестер Миллз». Сердце застучало, как старый барахлящий движок, на лбу моментально выступил пот. Миллз начал листать назад, продираясь сквозь эту хронику безумия – рисунки коконов, окровавленных частей тел, топоров и каких-то острых инструментов. Чем дольше он переворачивал страницы, тем сильнее дрожали руки. На развороте с датой предыдущих убийств были нарисованы фигурки всей семьи Питерсон. Над изображением самой маленькой девочки Роял написал: «Эми Питерсон», а внизу – «Крошка Джейн», что в очередной раз связало роман Букмена с реальным преступлением. Рядом в скобках имелась пометка: «Оставить в живых!» Фигурки мамы и папы Питерсонов были отмечены гипертрофированными изображениями грудей и пениса – слишком большими для человеческого тела. Ниже виднелась приписка: «Ха».