Чтение онлайн

Когда наши глаза встретились, она невольно попятилась. Я поднялся с постели, проклиная Куинтена Нейлора. Я ненавидел его. Все было бы хорошо, если бы не он. Я действительно в это верил. Мне уже далеко за тридцать, но я все еще глупец.

Взяв сумку, я зашел в комнату Джезуса, собрал свою одежду, потом вернулся в спальню за простынями.

Габби Ли молча следила за мной.

Я приготовил кофе и тосты. Кофе выпил, но к тостам не прикоснулся. Приняв ванну, я побрился, потом еще раз принял ванну. Почувствовав себя почти человеком, я подошел к дочке. Она, смеясь, играла с моими пальцами. Как стыдно, что детям приходится прощать грехи родителей.

Я и словом не обмолвился с Габби Ли. Она угрюмо бродила по дому, ненавидя меня так же, как всех мужчин. Но в это утро я считал, что она права. Мне казалось, что я вступил на тропу войны против женщин вместе со всей мужской половиной человеческого рода. Я обошелся с Марлой как с куском мяса. Я обманывал свою жену и орал на своего ребенка. Какой-то маньяк убивал женщин, и полиции не было до этого дела, пока не убили белую. Но по-моему, даже убийство белой девушки не особенно их встревожило.

Моя голова раскалывалась от телефонных звонков. Габби Ли не отвечала на них. Она не желала быть моей секретаршей. Телефонные звонки напоминали пулеметные очереди. Наконец, с трудом поднявшись с постели, я едва удержался, чтобы не выбросить проклятый телефон в окно.

– Да, – выдохнул я.

– Изи? – спросила Регина. – Это ты?

– Да.

– Его фамилия Джуэл, и он живет в доме номер 68 по Харпо-стрит. Говорят, кто-то здорово отделал его. Все кости переломали. Но молодая жена забрала парня позавчера.

– Спасибо, крошка. – Я записал адрес и фамилию на скатерти в столовой.

Габби Ли сердито посмотрела на меня, но промолчала.

– Изи? – услышал я голос Регины.

– Да?

– Тебе нравится эта работа?

– Какая?

– Ну, работать на полицию, разыскивая таких, как этот парень.

– Нет, детка. Я предпочел бы быть с тобой. Это мне нравится больше всего.

Соседский кот осторожно переходил нашу лужайку. Я наблюдал за ним через окно. Внезапно он замер и, прижавшись к земле, уставился на меня такими же глазами, как у Регины, пронзающими насквозь.

– Ты делаешь эту работу из чувства долга?

– Что?

– А я больше всего люблю Эдну. Мне нравится моя работа и многое другое, но больше всего я люблю Эдну. Без нее я умру.

– А я умру без тебя, любимая, – сказал я.

– Ну, мне пора, Изи. Ты приедешь за мной в пять?

– Да.

Когда я вышел из дому, Лос-Анджелес словно ждал меня. Видимость была прекрасная – до самых гор на горизонте. Я не стоил этого города, и все-таки он принадлежал мне.

Грегори Джуэл жил в типичном калифорнийском доме. Длинная цепочка белых и зеленых бунгало растянулась по обе стороны улицы. В конце этого ряда из шестнадцати строений стоял одинокий домик. В нем-то и жил Грегори Джуэл. На маленькой бронзовой табличке над звонком было написано «помощник менеджера».

Дверь открыла молодая женщина со светло-коричневой кожей и темными веснушками на широком носу. Улыбка обнажала редкие зубы, но украшала ее. Было ясно, что она часто улыбается, и даже тогда, когда ей грустно. Об этом свидетельствовали заплаканные глаза и морщинки на молодом лице, появившиеся от долгих слез. Ее печальное лицо позволяло догадаться о том, как она будет выглядеть в старости. Грегори повезет, если их брак развалится до этого.

– Да? – Женщина вопросительно посмотрела на меня.

– Грегори Джуэл, – отозвался я грубоватым тоном, поскольку похмелье еще не прошло.

– Нет, сэр. Грегори Джуэла здесь нет.

– Что за глупости, дорогая. Я знаю, что это его дом, но его так отделали, что он не может выйти. Скажите ему, что пришел Изи Роулинз. Ему лучше поговорить со мной, чем с полицией.

Терпеливо выслушав меня, она ответила:

– Извините, мистер, но в этом доме нет Грегори Джуэла.

– Элла! – позвали ее из дома.

– Что?

– Кто там?

– Какой-то мужчина разыскивает Грегори Джуэла. Я сказала ему, что такого здесь нет.

– Иди сюда!

Элла закрыла дверь перед моим носом. Я стерпел, хотя мне хотелось оттолкнуть ее и вытащить Грегори из его укрытия. Однако пришлось обуздать злость и приберечь для более сильного противника.

Внезапно дверь снова открылась.

– Заходите. – Элла уже не улыбалась.

Комнаты в бунгало были не больше корабельных кают. В них едва удавалось развернуться. Я увидел разномастную мебель, потертый линолеум, а на стене фотографию Эллы. Ее держал в объятиях худощавый парень с выдающимися вперед зубами. У двери стояла плита, а на ней – стопка тарелок.

Спальня оказалась еще меньше. Где туалет, я так и не понял, да и не стал искать его. На небольшой кровати лежал мужчина с выдающимися вперед зубами.

Левая рука Грегори была в толстом гипсовом каркасе, правая – забинтована, а ноги тоже в гипсе. Гипсовые повязки запачкались, как и бинты на голове. Под глазами Грегори синели кровоподтеки.

– Что тебе надо? – спросил он.

Кроме постели, в комнате помещалось только низкое мягкое кресло, в котором я и расположился. Элла прислонилась к двери.

– Ты Грегори Джуэл?

Мой официальный тон явно бесил его.

– А в чем дело?

Я молча разглядывал его. Он не внушал мне особой жалости, поскольку сам был во всем виноват, но несчастье этого парня кровно задевало меня. Казалось, вся моя жизнь прошла среди таких же развалюх, населенных бедняками, отчаянно борющимися за существование или просто тихо умирающими под гнетом нашей «свободы». Я родился в доме не больше этого. И жил в нем с двумя сводными сестрами и сводным братом. Моя мать умерла от воспаления легких в такой же постели, как у Грегори.

Ощутив вдруг, что мое похмелье прошло, я глубоко вдохнул кислый воздух:

– Расскажи, как тебя избили парень.

– С какой стати? Ты что, полицейский?

– Если не расскажешь, сюда придут полицейские.

– Почему я должен верить тебе?

– Послушай, мне некогда с тобой возиться. Если хочешь, я пришлю полицейских. Мне надо знать, за что тебя избили. Полиции – тоже.

Элла и Грегори переглянулись.

– Что случилось? – спросил он.

– Грязное дело, Грег. По-настоящему грязное. Советую держаться от него подальше. Уж поверь мне. Больше я ничего не скажу, так лучше для тебя. Но учти: спрашиваю в последний раз. Не ответишь – уйду, и никто не узнает твоего имени.