Чтение онлайн

– Ты добыл такие сведения и являешься ко мне только сейчас?

– Спокойно, сержант, спокойно, я же пришел. Передай своему партнеру, что я тебе сообщил, и поехали к родителям Робин Гарнет.

– Ничего подобного. Спасибо, что предлагаешь помощь, но полиция должна сама делать свою работу. У Гарнетов прибавится проблем, если к ним заявится негр-полицейский. А что они скажут о твоем приходе?

Мне не понравилось, как он это сказал.

– Что ты такое думаешь обо мне, Куинтен?

Ухмылка промелькнула на лице Куинтена. Он выпрямился, положив огромные кулаки на стол.

– Я думаю, ты преступник, мистер Роулинз. Ты и твой друг Реймонд Александер. Вам обоим место в тюрьме. Просто до вас не доходят руки. Все время приходится заниматься чем-то еще. Возможно, ты поможешь нам поймать этого маньяка, вполне возможно. Но кто бы ни был этот мерзавец, он – сумасшедший и ничего не в силах поделать с собой. Но ты мог бы исправиться. Ты преступник, Изекиель Роулинз. Я вынужден работать с тобой. Но если вытираешь задницу, это еще не значит, что любишь дерьмо.

Не будь я так пьян, может, это меньше задело бы меня. Не знаю. Но все словно сговорились. Регина, Габби Ли и Куинтен Нейлор. Я почувствовал, что мне нужно выпить. Мне в самом деле нужно было выпить.

Телефонный справочник Лос-Анджелеса здорово помогал мне в те дин. Я поехал на север по бульвару Пико, а потом на запад до Хаузер-стрит. Оттуда до дома Гарнетов – всего пять кварталов. Перед их двухэтажным домом в испанском стиле расстилалась огромная лужайка с плакучей ивой, под которой расположился грязный сенбернар на длинной цепи. Участок окружала низкая бетонная ограда, отделанная под необожженный кирпич. Крыша, покрытая гнутой красной терракотовой черепицей, наверняка импортирована из Мексики, а может, даже из Италии, подумал я. Два «кадиллака», похожие на акул, стояли у подъезда. На лужайке валялись пять детских велосипедов.

Я сложил в коричневую бумажную сумку свитер, альбом со школьными фотографиями и конверт с рабочими снимками Робин. Подойдя к двери, нажал на кнопку звонка. Я ожидал услышать колокольчик в испанском стиле, но, к моему удивлению, в доме прозвучал звонок, словно в каком-нибудь хозяйственном магазине. Мальчик чуть старше десяти широко распахнул дверь. Этот ребенок был очень похож на свою убитую сестру. Когда он увидел меня, его лицо выразило разочарование. Очевидно, он ждал кого-то из своих маленьких друзей.

– Здравствуйте. – Он улыбнулся точно так же, как все американские мальчишки.

– Отец или мать дома?

– Отца нет, а мама дома. Я позову ее. Мама! – крикнул он, скрывшись из виду.

То ли по доверчивости, то ли по неопытности он оставил дверь открытой, и мне удалось рассмотреть убранство дома. Гостиная, обставленная белой мебелью, была роскошной. Задняя стена, почти сплошь стеклянная, выходила во дворик с бассейном.

Белая женщина, которая появилась из дворика, что-то выговаривая мальчику, была немногим старше меня. Но годы все-таки оставили на ней свой след. Матери стареют быстрее отцов. Женщина была выше среднего роста и держалась прямо. Узор из лошадок проходил спиральной линией от ворота до подола ее длинного зеленого платья. Я понял, что платье дорогое, так как кто-то очень старался не перекосить узор при раскрое.

– Да? – Она выжидающе улыбнулась.

– Миссис Гарнет?

– Да? – Ее рука дернулась к дверной ручке.

– Меня зовут Изи, Изи Роулинз.

– Если вы из газеты, то извините, мы не даем интервью. Мы… – Сделав шаг вперед, она попыталась закрыть дверь.

– Нет, мэм, я просто нашел принадлежащие вам вещи.

– Простите, мистер Роулинз, но я ничего не теряла.

Она хотела закрыть дверь, но я сказал:

– Это вещи вашей дочери, мэм.

– О чем вы говорите? – Ее лицо и голос были словно из финальной сцены пьесы «Когда мир дрогнул».

– Она жила рядом со мной, на Центральной авеню, и в квартире остались ее фотографии и кое-что из одежды.

– Вы ошибаетесь, сэр. Моя дочь жила здесь, со мной.

– Нет, мэм. Вероятно, она жила и здесь, и на Центральной авеню. Я принес ее вещи – вот в этой сумке.

Когда я вытащил из сумки синий свитер, она вскрикнула:

– О боже! – и убежала в дом. – Мило! Мило! – позвала женщина и тут же вернулась к двери. – Кто вы такой?

На нее было больно смотреть, поэтому я уставился на ростки мяты, пробивавшиеся сквозь трещины фундамента. Мне не нравилась моя обязанность, но, черт побери, допрашивая черных, я должен допрашивать и белых.

Мальчик и его друзья подбежали и остановились позади женщины.

– Мама, – сказал Мило.

– Иди в свою комнату, дорогой.

Овладев собой, она отвела их в дом и вернулась.

– Кто вы такой?

– Я Изи Роулинз, мэм, помогаю полиции в связи со смертью вашей дочери.

– Вы полицейский? – В ее голосе не чувствовалось облегчения.

– Не совсем, мэм. Просто работаю вместе с ними. Убито несколько негритянок, а я хорошо знаю те кварталы. Мне хотелось бы задать вам пару вопросов по поводу двух вещей.

– Извините, мистер Роулинз. – На лице ее появилось подобие улыбки. – Полагаю, вы понимаете, как я подавлена? Заходите в дом и покажите, что там у вас.

Я последовал за ней в гостиную и сел на пушистый диван.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – спросила она.

– Нет. Я просто покажу вам то, что привез.

Как только я оказался в доме, у меня поубавилось уверенности. Эта женщина уже не казалась мне белой, пересекшей границы расистского мира. Теперь она была просто матерью, потерявшей ребенка, и я опасался усугубить ее страдания.

– Может быть, лимонад, молоко или пиво? – предложила миссис Гарнет обычный набор для гостей.

– Если можно, пиво.

Она пожала плечами и повернулась к двери около стеклянной стены:

– Хорошо. Подождите минуту.

Женщина быстро вышла.

Я посмотрел на часы. Ее не было уже шесть минут.

Она вернулась с подносом, на котором стоял большой бокал, полный янтарного напитка. Улыбнувшись, миссис Гарнет поставила поднос передо мной.

– Вы знали мою дочь? – Она с трудом сдерживала слезы.

– Нет, мэм.

Я вытряхнул все из сумки на стол. Она села на диван лицом ко мне. Я не мог не отдать должного ее мужеству.

Взяв со стола школьный фотоальбом, миссис Гарнет разглядывала надпись на нем. Я нервничал. Когда в руках у женщины оказался конверт с фотографиями, лицо ее выразило такое недоумение, словно она хотела спросить: «Что это Робин придумала?» Но тут лавина обрушилась. Женщина выронила снимки.

Она прерывисто дышала, и я почти слышал, как бешено колотится ее сердце.