Чтение онлайн

– Ее здесь нет. Но если бы и была, почему вы сами открываете дверь?

Я занервничал перед этим наглым коротышкой. От его хамских взглядов, подозрительных ухмылок, да еще под воздействием алкоголя, я почувствовал себя неуверенно.

– Ты что, ничего не слышал, парень?

– Чего не слышал? – Его глаза стали жесткими.

– Она мертва. Убита маньяком, который охотится за девушками.

– Нет. – Его нижняя губа задрожала. Он сжал руки и шагнул ко мне.

– Она изнасилована, и на тебе следы побоев. – Я кивнул и приободрился, заметив его волнение.

Он сделал еще шаг и схватил меня за рукав:

– Нет. – В глазах коротышки появилась мольба.

– Я здесь по заданию полиции…

Не дождавшись, когда я закончу, коротышка отступил и прижал руки к бедрам. Его лицо стало жестким и непроницаемым. Он попятился к двери, повернулся и мгновенно исчез.

Осматривая комнату, я нашел альбом фотографий выпускников средней школы Лос-Анджелеса за 1955 год и целую папку «профессиональных фотографий» Синди. На одной из них она стояла на сцене, нагая, изображая удивление. Лишь узкая полоска ткани прикрывала ее бедра. На ногтях был маникюр. Синди стояла на фоне черного бархатного занавеса, и ее освещал луч прожектора в форме бабочки. Белая Бабочка. В углу валялась коробка с одеждой Синди. Здесь было все, начиная от свитера с буквами «VCLA» и кончая блестящими туфлями на высоких каблуках.

Я несколько минут рассматривал фотографии. На одной из них она смотрела в камеру через голое плечо. Лицо было жестким и красивым. Синди здесь не казалась простодушной. На ее школьных снимках вовсе не было этого выражения откровенной сексуальности. Теперь я понял, почему ее не узнал никто, кроме Джона. Синди Стар из Голливудского Ряда была совсем другой женщиной.

Спускаясь по лестнице с коробкой ее фотографий, я чувствовал себя как в похоронной процессии.

Я позвонил в полицейский участок из таксофона. Куинтен обещал подождать меня в своем кабинете и рассыпался в любезностях, демонстрируя хорошие манеры.

Когда я поднимался по лестнице в участок, навстречу мне шли пять человек: четверо полицейских сопровождали Роджера Вона в наручниках и кандалах. Он поднял глаза, и я вспомнил сирены, которые слышал в Голливудском Ряду. Роджер протянул ко мне руки. Инстинктивно я дернулся к нему, но двое полицейских обрушили на него свои дубинки. Он упал, и они потащили его к фургону, стоявшему на улице.

Дежурный сержант знал меня и пропустил в участок. Но я остановился и спросил:

– За что его взяли?

– Двойное убийство. Он застал какого-то парня на своей жене.

Куинтен сидел уже в собственном кабинете. На двери с матовым стеклом было написано зеленой краской его имя и звание. Я поднял руку, но он, очевидно, узнал меня по тени на стекле.

– Входи, Изекиель, – сказал Куинтен.

Прошло всего два дня, а он выглядел на пять лет старше. Его плечи, напоминавшие пушечные ядра, поникли, а голова клонилась набок, словно ему было трудно держать ее прямо. Когда я вошел, он вздохнул, как собака, за которой гнались тридцать миль.

– Ты выглядишь смертельно усталым, Кью. – Я сделал из первой буквы его имени кличку, которая преследовала Куинтена всю жизнь.

– А ты пьян.

– Жизнь тяжела, братишка. С помощью выпивки я пытаюсь не опуститься на дно бочки.

– Что тебе надо?

– Я сегодня щедрый, сержант, поэтому пришел рассказать вам все то, что мне известно. – Я уселся на стул возле двери.

– Выкладывай!

– Первых трех женщин убили с промежутком около двух недель, верно?

Куинтен кивнул и опустил глаза, стараясь не смотреть на меня.

– Однако Робин Гарнет была убита всего через два дня после того, как вы нашли Бониту Эдвардс.

– Ты прав, – произнес Нейлор со своим чопорным филадельфийским акцентом. – И не только это. Робин Гарнет была белой, студенткой колледжа и не жила в этом округе; никто не знает, как и почему она здесь оказалась. Это одна из причин, по которой высокое начальство так расстроено. Они опасаются, что какой-то сумасшедший негр начал серию убийств белых женщин.

– Да. – Я улыбнулся. – Но кажется, ты знаешь еще не все. Эта крошка была совсем не такой чистюлей, как кое-кто считает.

– О чем ты?

Я бросил на стол фотографии Синди, запечатлевшие ее во время стриптиза.

Нейлор с минуту рассматривал их.

– Почему мне никто не показал этого?

– Потому что никто не знал. Ее снимки в «Таймс» и «Экземинер» совсем не похожи на эти. А большинство людей, знавших, чем она занималась, вероятно, не покупают утренних газет. И даже если бы купили, зачем им приходить в полицию? Чтобы вы засадили их в тюрьму за то, что они плохо думают о белой девушке?

– Где ты взял фото? – Похоже, он собирался бросить в тюрьму меня.

– В ее квартире. Знаешь, где Голливудский Ряд?

– Откуда ты узнал, где она жила, Изи?

– Послушай! – Я протянул к нему раскрытые ладони. – У меня есть свои секреты. Поэтому я тебе и нужен.

Куинтен подозрительно посмотрел на меня:

– Ну хорошо. Я сам разберусь. Твои сведения облегчают нашу задачу. Правда, неизвестно, что подумает начальство. Ты же знаешь, они не любят, когда белая женщина преступает границы приличий.

– Не поехать ли нам к ее родителям, чтобы задать те же самые вопросы? Покажем им эту же фотографию и послушаем, что они скажут. – Я не упомянул о коробке с личными вещами Синди, которая стояла в моей машине.

– Зачем?

– Здесь что-то не так, Куинтен. Почему ее убили всего через два дня после предыдущей девушки, тогда как другие убийства происходили через две недели и больше? Почему она белая, а все остальные черные? И почему вдруг убили студентку колледжа, хотя до этого убивали проституток?

– Она того же сорта. Ты сам принес доказательства.

Он помахал передо мной снимком.

– Да, – согласился я. – Но, может, он не убивал ее.

– Что?! – Куинтен бросил фото на стол.

– Понимаешь, облик тот же, но что, если все-таки убили Робин Гарнет, а не Синди Стар? Ведь ее нашли одетой как студентка? А если убили студентку, а не девушку-стриптизершу, то, может, и причина убийства совсем иная, не так ли?

– Возможно, убийца знал о ее двойной жизни. – Куинтен не хотел никаких осложнений.

– Да, пожалуй. Он и Джульетту Лерой тоже знал.

Я рассказал ему о драке в баре «Аретта» и о Грегори Джуэле. А также о том, что Бонита Эдвардс не знала других девушек.