Чтение онлайн

Грегори через силу усмехнулся:

– Да ничего не было. И рассказывать-то нечего. Я столкнулся с ним в баре, мне не понравились его слова.

– А как насчет Джульетты Лерой? Я слышал, вы подрались из-за нее.

Элла вышла.

– Зачем ты это сказал?! – завопил Грегори. – Все было не так!

– Расскажи о Джульетте Лерой. – Я достал из кармана двадцатидолларовую бумажку и положил на гипсовую повязку.

Грегори едва удержался, чтобы не схватить банкноту двумя свободными пальцами забинтованной руки.

– Что ты хочешь знать?

– Что с тобой случилось в ту ночь, когда тебя избили?

Он уставился на небольшое окошко под низким потолком и напоминал сейчас птенца, вывалившегося из гнезда.

– Мы с ней знакомы. Вот и все. Пошли вместе выпить в бар «Аретта», как часто делали. Ну а потом, вполне возможно… ты сам знаешь, о чем я. Потом появился этот тип с бородой и потребовал, чтобы она пошла с ним. Я встал, он толкнул меня так, что я отлетел в другой конец бара. И тот тип ушел из бара с Джули. Я разозлился и побежал за ними. Тут он схватил меня и потащил в переулок. – В глазах Грегори показались слезы. – Сначала он сломал мне руку, а потом – ноги. Может, я не смогу даже ходить как следует. Так доктор говорит. А у нас бесплатная квартира, потому что я присматриваю за домами. Они же нас выкинут, если мне не удастся вернуться к своим обязанностям.

– Расскажи о бородаче и Джульетте.

Я не мог ни чем ему помочь, так зачем выслушивать его жалобы?

– Она спасла меня. Закричала и оттащила его. Он позволил ей оттащить себя, хотя был настоящий гигант. Потом ударил меня еще пару раз по голове урной для мусора. Последнее, что я видел, – как они ушли вместе.

– Она как-нибудь называла его?

– Да, но я не помню. – Грегори покачал головой и тут же сморщился от боли.

– Он увел ее насильно?

– Нет. Она сказала, что пойдет с ним, если он оставит меня в покое.

– Ты помнишь что-нибудь еще?

– Он говорил с каким-то странным акцентом.

– С каким?

– Вроде бы так, как английские негры.

Этого мне было достаточно. Я поднялся, но Грегори спросил:

– Так в чем же все-таки дело?

– Ты что, не знаешь?

– Чего? Чего я должен знать?

– Джульетту убили. Убили после того, как она ушла с тем типом, который изувечил тебя.

– Нет! Не может быть. Джульетта жива. – Грег даже засмеялся, показывая, насколько нелепыми кажутся ему мои слова.

– Ты что, ни с кем не говорил? – удивился я.

– Только с Эллой. – Он приподнял сломанную руку.

Я вышел из спальни, которая была чуть больше гроба, предоставив Грегори размышлять о том, что лишь случайность спасла его от смерти.

Элла плакала, сидя на софе, напоминающей спичечный коробок. Я ничего не сказал ей. От нищеты нет лекарств. Какой же толк говорить?

Уилла Скотт жила с родителями на Восемьдесят третьей улице. Эти скромные люди имели маленький собственный домик. Уилла родилась поздно, сейчас они были уже пенсионерами и все спрашивали меня почему.

– Почему это случилось с нашей девочкой?

– Она приводила в дом друзей? Друзей-мужчин?

Ее мать, чем-то похожая на курицу, покачала головой. Отец, который ни разу при мне не встал из кресла, сказал:

– Уилла была довольно скрытной и говорила нам, будто мужчины, с которыми она встречается, не так хороши, чтобы приводить их домой. По словам Уиллы, ей обещали работу в школе.

– Был среди ее знакомых негр с бородой?

– Нет, сэр, – ответила миссис Скотт. – Хотите взглянуть на ее фотографии?

Женщина принесла альбом. Они с мужем улыбались, разглядывая фотографии, а я смотрел в альбом из-за их спин. Миссис Скотт опустилась на колени рядом с креслом, и они оба ворковали и прищелкивали языками.

Я поблагодарил их, не просмотрев и половины альбома, и откланялся.

Между Восемьдесят шестой и Восемьдесят седьмой улицами на Центральной авеню, недалеко от дома Скоттов, располагалось длинное оштукатуренное здание, которое мы называли Голливудским Рядом из-за особой щеголеватости его жильцов, хотя оно не имело никакого отношения к Голливуду. Это длинное двухэтажное здание занимало весь квартал. На первом этаже находился «Маркет» – товары для детей, два винных магазина, три бара и китайская прачечная «Лин Чу». В коридор верхнего этажа выходили двери холостяцких квартир, где обитали те, кто не думал о завтрашнем дне, – заезжие гангстеры, проститутки и музыканты. Последние сменялись реже других. Липе Мак-Ги, которого я знал еще мальчишкой в Хьюстоне, жил здесь тринадцать лет.

Сначала я зашел в «Лин Чу». Невысокая женщина в синем жакете и красных хлопчатобумажных брюках гладила белье. Посмотрев на меня, она улыбнулась беззубым ртом. Я подал ей свою сумку, она вытряхнула ее содержимое на прилавок, записала что-то в белом блокноте и оторвала мне квитанцию.

– Когда будет готово? – крикнул я.

Она подняла два пальца и что-то прокричала в ответ.

– Сегодня? – Я указал рукой на пол.

Она покачала головой и снова подняла вверх два пальца. Значит, через два дня.

Усмотрев в ее жестах предзнаменование, я зашел в винный магазин и купил две пинты виски «Джонни Уокер».

В квартиры Голливудского Ряда вела одна хлипкая дверь из переулка с задней стороны здания. Слева от двери – площадка для мусорных ящиков, доверху набитых алюминиевыми упаковками от готовых обедов и бутылками из-под спиртного, служила питомником для муравьев, тараканов и мух. Наверх вела обшарпанная деревянная лестница, пол длинного коридора был покрыт ковром, когда-то, видимо, зеленым. Теперь он напоминал по цвету высохшее коричневое речное дно с засохшей травой по берегам.

Голливудский Ряд не отличался чопорностью. Люди жили здесь, как в одном большом общем доме. Почти все двери были распахнуты. Проходя мимо одной из них, я увидел мужчину в старинном костюме и огромной белой шляпе. Мы посмотрели друг на друга, как две осторожные ящерицы, случайно встретившиеся на бесплодной скале.

Коридор наполняли запахи кухни, ладана и человеческого тела. Вдруг послышалась длинная и чистая нота серебряной трубы. Потом хлынули другие звуки, которые закончились на той же чистой ноте. И наконец, раздалось мощное и плотоядное «ва-ва», поглотившее все остальное.

Направившись на звук, я приблизился к двери в конце коридора, увидев по пути убогие сцены между полуобнаженными и совсем обнаженными мужчинами и женщинами. Те, что занимались любовью, не обратили на меня никакого внимания. Другие словно ждали, что кто-то придет по этому самому коридору и избавит их от жизненных забот.

У Мак-Ги дверь тоже была приоткрыта. Я тихо постучал, и его труба спросила «ва?».

– Это я, Липе, Изи Роулинз.

– Заходи, Изи.

Комната не поражала размерами, но была все же больше, чем весь дом Грегори Джуэла. Здесь стоял диван, кленовый стол с двумя дубовыми стульями и раковина, окно над которой выходило на Центральную авеню. На стенах, почти без просветов, висели фотографии, запечатлевшие сцены из жизни Липса. На крупных был он сам и «гиганты джаза». На старых пожелтевших снимках Мак-Ги играл в маленьких клубах Хьюстона. Липе уже состарился, но в свои лучшие годы этот самоуверенный обаятельный щеголь с набитыми деньгами карманами был идеалом черных парней. Его всегда окружали красивые женщины, но лучше всего он смотрелся, когда играл на трубе. Признаться, я завидовал ему.