Чтение онлайн

Как-то незаметно появилось вино, потом прозвучал первый тост «За удачу и благополучное возвращение!», а дальше лихо все понеслось. Напряжение последних дней, смерть отца, поход в пробой, бой — во мне словно лопнула какая-то струна, и я ел, пил. Потом послали младшего по званию за едой и выпивкой в ближайший кабак. А сейчас я ехал выплатить долг, плотно прижимая к себе тяжелый кошель с деньгами: золото, полученное от китайца, десяти рублевики ювелира. Домой за деньгами я заезжать не стал — хватит и того, что есть.

«Десять утра, — я глянул на серебряную луковку часов. — Встреча с нотариусом назначена на десять тридцать. Успеваем».

Я прислушался к себе: ни волнения, ни тревоги. Чувствовал себя хорошо, и это было странно. Я отлично помню, и как пил вчера, и голод, донимавший меня все время, — я ел и ел, словно бездомный, дорвавшийся до нормальной еды. Денщик капитана, сидевшего напротив меня, еще дважды бегал в кабак за едой: копченые куры, свиной окорок и алкоголь.

Подпоручик, сидящий напротив, был мучительно бледен, напоминая снег за окном, и тихо постанывал, стараясь не привлекать внимание командира. Его товарищ, напротив, был слегка зелен и лишь постоянно припадал к фляге в руке. Их обоих спасало лишь то, что они были сегодня свободны от службы. А я ничего, напротив, чувствую себя вполне хорошо, и только сивушный перегар напоминал мне о вчерашнем.

— Приехали! — голос водителя заставил меня отвлечься от собственных мыслей.

Выглянув в окно, я увидел каменный двухэтажный особняк, окруженный кованой оградой. Возле него замерла пара жандармов, с тревогой глянувших на меня, а затем на мою свиту из гарнизонных офицеров, вышедших из мотоциклетки. Так и не осмелившись ничего предпринять, они быстро скрылись за углом.

Я глянул на часы: десять двадцать. Нотариус уже скоро должен быть. И он, к счастью, не заставил себя ждать. Невысокий, сморщенный, похожий на чернослив, он вынырнул из-за угла, прижимая к себе кожаную папку с двуглавым золотым орлом. Рядом с ним семенил судебный пристав, ёжась от холода в тонком пальто. Его я уже видел при опечатывании Рубаки.

Заметив меня, нотариус быстро подошел ко мне, окинув внимательным взглядом офицеров, стоящих рядом.

— Семен Маркович Рубинштейн, — представился он, протянув мне руку.

— Соболев Иван Ратиборович, — ответил я, затем представил своих спутников.

— Господа, я думаю, мы все знаем, зачем здесь присутствуем, — уточнил нотариус и, дождавшись утвердительных кивков, громко постучал бронзовым молотком в дверь.

Несколько секунд ожидания — и наконец на пороге показался слуга, окинувший нас тревожным взглядом.

— Мы к хозяину, по важным делам, — спокойно и уверенно произнес нотариус, сделав шаг вперед.

— Его нет дома, — попытался возразить слуга.

— В конторе сказали, что его тоже там нет, — спокойно сказал нотариус. — Сказали, что он у себя.

— Он только что отбыл, — возразил слуга, пытаясь не пустить нас в дом.

— Тогда в его же интересах срочно прибыть, — спокойно сказал Семен Маркович. — Петр Ефимович, в ваших же интересах встретиться с нами крикнул он внутрь дома.

— И зачем же? — Кафтанов вынырнул из-за спины слуги, окинув нас тяжелым, угрюмым взглядом.

— Чтобы вернуть вам долг, — спокойно ответил нотариус, выставив перед собой свою папку, словно щит.

— А ежели я его не желаю принимать? — ответил Кафтанов, буравя взглядом меня.

— Ваше право, — ответил судебный пристав, напомнив о себе. — В таком случае от вас мы направимся прямо в банк, где на ваше имя будет открыт счет, куда и поместятся деньги в счет выплаты долга. Я в присутствии уважаемых свидетелей, — он кивнул в сторону слегка пошатывающихся офицеров, — сделаю о том соответствующую запись. И долг в любом случае будет считаться погашенным. И это для вас не изменит ничего. Только лишние расходы и морока — потом получить деньги назад в виде монет, а не ассигнаций.

Кафтанов снова окинул всех присутствующих тяжелым взглядом. Спустя пару секунд нехотя буркнул:

— Проходите.

Он не торопясь поднялся на второй этаж, мы последовали за ним. Открыв массивную дверь в свой кабинет, он указал на стулья напротив стола.

— Прошу.

В кабинете рядом с хозяйским столом аккуратно расположился невзрачный субъект с небольшим кожаным саквояжем в руках.

— Итак, — Кафтанов, усевшись за стол, выразительно глянул на меня.

И я, распахнув кожух, из внутреннего кармана достал увесистый сверток — тяжелый кожаный кошелек, обмотанный тесемкой. Раскрыв его, я вывалил на стол небольшую горку золотых кругляшей, заставив охнуть молодых офицеров, сидевших рядом и, видимо, впервые в жизни увидевших такое количество золота перед собой. Ну да, с гарнизонным жалованьем в шестьдесят рублей ассигнациями им такую горку золота увидеть вряд ли когда придется.

— Прошу, — скопировав интонацию Кафтанова, я указал на деньги рукой.

Тот несколько секунд буравил взглядом меня и деньги, лежащие перед ним, затем сквозь зубы буркнул:

— Проверить надо. Все ли тут в порядке? А то мало ли…

И, качнув головой, тихо шепнул кассиру, сидевшему рядом:

— Приступай.

Тот, открыв саквояж, достал оттуда странный аппарат, похожий на микроскоп со стеклянной колбой в навершии. Поставив его на стол, он подтянул к себе ближайшую монету, вгляделся в нее, затем взглянул на цвет колбы и тихо произнес:

— Все хорошо.

И отодвинул ее в сторону.

Минуты шли. Одна горка монет уменьшалась, вторая росла. Пара монет была забракована из-за следов надпилов и тут же заменена другими. Бруски проверялись с особым тщанием: кассир внимательно осматривал каждый из них и затем, словно нехотя, отодвигал к уже проверенным монетам.

И наконец, подняв глаза от аппарата, он взглянул на хозяина кабинета:

— Все хорошо. Сумма соответствует заявленной, все монеты годные и подходят в качестве средств оплаты.

Кафтанов, тяжело вздохнув, на секунду задумался о чем-то своем, словно делал для себя только ему известные выводы. Затем, открыв стол, вытянул оттуда отцовскую расписку и положил ее передо мной. Я быстро пробежался по ней глазами. Затем на стол легла купчая на Рубаку.

Нотариус, бросив взгляд на документы, обратился к Кафтанову:

— Попрошу расписку в получении денег и соответствующей выплате долга.

Тот, шумно вздохнув, нехотя полез в стол. Перо скрипело по бумаге, строчки букв ползли, оставляя свой след на ней. А я почувствовал облегчение. Груз, душивший все эти дни, наконец спал. Я даже не представлял, насколько для меня это было тяжело, пока гора, давившая на плечи, не рассыпалась в прах.

— Прошу, — купец, закончив писать, протянул документ нотариусу.

Тот быстро пробежался по нему глазами, сделал небольшую запись на нем, а затем прижал печать. После чего протянул его судебному приставу, и тот оставил на нем свою подпись.

— Господа, прошу расписаться вас, как свидетелей произошедшего.

Каждый из офицеров, встав, оставил на нем свою подпись.

— Это вам, — расписка протянута мне, и я быстро убираю ее в карман вместе с остатками денег.

Ну вот и все. Мы встаем, направляясь к двери, нотариус и пристав, банковский кассир, прижимая к себе аппарат для оценки денег, потом офицеры. Лишь я, чуть задержавшись и дождавшись, когда выйдут все, подошел к Кафтанову, вылезшему из-за стола, и тихо произнес: