Чтение онлайн

— Вот же тварь! — не выдержав, Кафтанов грохнул кулаком по столу. — Вот же мелкая гнида!

— Петр Ефимович, — адвокат, переждав вспышку хозяйского гнева, снова быстро заговорил, — сейчас заплатить — лучший выход. Другие расклады просто губительны для вас. Или потеря имени, или жизни. Деньги — это наименьшая из потерь.

— А что Огородников? — встрепенувшись, спросил купец. — Если доказать, что это сам пацан угнал мех, а затем на нем сунулся в пролом? Все его слова ничего не будут стоить — он вор и лжец. Дворянин таким быть не может.

— Вот только как это доказать? — развел руками Кузнецов. — Как?! У нас ведь, по сути, против него ничего нет. А у Соболева все к месту: голова монстра — вот она, лежит родимая; пробойник тоже представлен и лежит опечатанный в гарнизоне. Свидетелей, что он лично угонял мех, нет. Да и даже если найдем — толку-то? Тут нужен кто-то не меньше его по рангу, дворянин, чтобы опровергнуть его слово своим. Да где ж мы его найдем? А даже если докажем, что он угнал… Мех был опечатан для выплаты долга. Самого долга нет, арестованное имущество было возвращено на место. Тут как ни крути, мало что можно сделать. А самое главное — времени уже нет. Завтра вы либо должны рубиться с ним, либо выплатить деньги, либо потерять имя.

— А Медведь и его дружки артельные? Наверняка ведь без них не обошлось.

— Тут все сложно, Петр Ефимович. Медведь утверждает, что никуда не уходил, отмечал с друзьями именины одного из них — свидетелей человек тридцать, мы проверили. Ну, одолжил лося, и здесь помог — в память об отце, должник он ему был. Но помощью, а не деньгами, а что до всего остального? — Кузнецов повел плечами. — Тут надо ломать, давить. Может, что выкрутить и можно. Тот явно пацану помогал, но чем и как? А самое главное — что для нас это меняет в текущей-то ситуации?

Кафтанов так и не нашелся, что ответить на этот вопрос. Адвокат был прав в одном: времени что-то предпринять просто нет. Была бы неделя, дней пять, тут еще что-то можно было выкрутить, благо что судья, Огородников, даже градоначальник — все с руки его едят или с ним здороваются через нее же. Вот только армейские стоят особняком, словно кость в горле, и не надавить на них никак.

— А Соболев сейчас где? — все же уточнил он, даже толком не зная для чего. Убивать сейчас пацана смысла нет — скандал уже есть, и его смерть только все ухудшит. Но все же… припугнуть, поговорить… Вот только тот не дурак.

И он почти сразу услышал очевидный ответ:

— Остался в гарнизоне. Майор Шапошников взял его под свое крыло, выделив гостевой домик.

— Ожидаемо, — сам себе кивнул купец. И, решаясь, сквозь зубы, с трудом сдерживая себя, спросил: — Ну что, выходит, платить?

— Воля ваша, Петр Ефимович, — пожал плечами поверенный. — Но я бы стал. По-моему, это наилучший из этой ситуации выход.

— Тогда чего сидишь? — негромко рыкнул купец, открывая свой стол. — Мчись в банк, пока он не закрылся. Сейчас я тебе чек выдам, нужно деньги успеть получить до утра.

Гарнизонное ристалище, полдень. Я бывал здесь пару раз во время стрелковых соревнований. Тут проводились учения, тренировки местного ополчения, а также решались дела чести. Секунданты стоят по краям, врач, теребя свой чемоданчик, замер поодаль. Кафтанов с темно-багровым лицом ненавидяще буравит меня взглядом, сжимая в руках явно чужую саблю с позолоченным эфесом.

Свою я одолжил у подпоручика Огурцова, бывшего свидетелем всего произошедшего: обычная офицерская сабля, штамповка, вручаемая всем выпускникам офицерских училищ при принятии присяги. Но мне бы хватило и ее. Даже без дара я бы этого борова разделал на куски. Это не Ефим и не Осип или бандюки из местных подворотен. Это у себя в кабинете, двигая деньгами и числами, ты силен, Петр Ефимович. Старые связи, долги, обязанные лица… Вот только здесь их нет. Ни адвокаты, ни судьи не прикроют и не защитят. Прирезать бы тебя сразу — одной проблемой было бы меньше…

— Господа! — майор Шапошников, выйдя вперед как распорядитель поединка, зычным голосом обратился ко всем собравшимся. — Прежде чем начать, я должен уточнить у поединщиков: не желают ли они закончить дело примирением сторон?

— Желаю, — спокойно ответил я. — Если Петр Ефимович извинится здесь и сейчас, можно и не доводить дело до крови.

— Согласен, — дождавшись моих слов, Кафтанов качнул головой.

— Тогда прошу подойти ко мне, — Шапошников выразительно глянул на нас, подзывая.

Кафтанов, подойдя первым, тихо кашлянув и злобно глянув на меня, громко произнес:

— В присутствии всех я приношу свои извинения Ивану Соболеву за несдержанность, проявленную в разговоре с ним.

— Извинения принимаются, — в ответ произнес я, спокойно глядя на купца и не отводя взгляда.

— В таком случае прошу вас пожать друг другу руки и забыть былую вражду, — произнес майор. Хотелось бы избежать этого, но спектакль нужно отыграть до конца. Благо, что билеты оплачены сполна: еще утром поверенный купца передал мне толстый кошелек, наполненный монетами, врученными ему мною еще вчера, и тяжелый сверток, внутри которого находились пять золотых пластин, на каждой из которых было отчеканено «четыреста рублей», а рядом красовалось клеймо монетного двора.

Ну вот и все. Ладони сжали друг друга. Конфликт исчерпан с сохранением чести обеих сторон. Майор отошел. И Кафтанов, не отпуская моей руки, тихо прошептал:

— Ну что, доволен, говнюк? Думаешь, что победил? А как насчет дворянской совести и чести? Ты же врал, ублюдок, врал, глядя всем в глаза.

— А как насчет вашей совести и чести? — спокойно ответил я, не отводя глаз. — У меня папу убили меньше недели назад. Ни словом, ни делом ни он, ни я вам зла никогда не причиняли. А вы со мной как? Меня, как волка, гнали через красные флажки, все пути-дороги отрезая, надеясь под рабское ярмо загнать. Про честь и совесть вспоминали? Да срать вы на них хотели! Главное — мошну набить, а чья голова за это платить будет — да наплевать вам. А стоило с вами сыграть в вашу игру, по вашим же правилам — вон как заговорили.

Кафтанов замолчал — нечего было ему возразить в ответ, он это не хуже меня знал. Но все же купец не смог смолчать, оставив последнее слово за собой:

— А не боишься того, что потом будет? Руки-то у меня длинные.

— А не боюсь, — спокойно ответил я. — Остался бы жить здесь, то боялся бы, здесь вы сила. А там, в большом мире… — я повел плечом, даже сам не представляя, насколько он велик. — Ну, что вы сделаете мне? Людишек вслед пошлете? Ну пускай. Академия — это военный объект под охраной: часовые, патрули, колючая проволока с волкодавами, бегающими вдоль забора. Стреляют без предупреждения. В общем, не вариант. Найти людей, способных на подобное, думаю, вам не удастся — денег не хватит. А ждать меня в городе? Ну пусть ждут год-два, когда я еще в ту увольнительную попаду. Может, и повезет. Да только что вам это даст? Да ничего, по сути. Денег не вернет, только новые расходы и риски. Убийство курсанта, Одаренного, да еще и дворянина — тут даже жандармы будут обязаны расследование провести. А если какая-нибудь ниточка да к вам выведет — за такое ведь смертная казнь. А если не выгорит — я ведь буду знать, к кому идти. Это сейчас я никто. Но дайте время. Вот вам нужен такой враг, Петр Ефимович? Я ведь тоже буду мстить, и грязно играть я тоже умею. Не будет ведь никаких судов, присяжных и адвокатов. А будет — пуля из-за угла или молния с неба, — я выразительно посмотрел на него, напомнив, с кем именно он говорит.

Купец молчал, внимательно слушая, что я говорю.

— Мы можем закрыть этот вопрос здесь и сейчас, или дальше множить нашу вражду.

Кафтанов так ничего и не ответил, развернувшись, молча пошел вон.

— Эх, зря ты с ним так, — подпоручик Огурцов, словно веселый щенок, крутился рядом, при этом активно размахивая руками. Энергия буквально клокотала в нем, требуя выхода и действий. — Нужно было раздавить этого купчину! Он кем себя возомнил?

— А потом что? — спокойно пожал плечами я. — Всю жизнь с его родом воевать? У него трое сыновей, две дочки, иной родни — до хрена. Думаешь, они мне убийство отца бы простили? А у меня за спиной кто? — продолжил спрашивать я, сам зная ответ. — Ну вот. Мне это надо? Жить с оглядкой, все время ожидая, когда и с какой стороны прилетит? Извинения получены, честь сохранена. А что до остального… Саш, ну, ты ж офицер, а не дитя, сам понимать все должен.