Чтение онлайн

А я, замерший посреди остатков храма, буквально рухнул вниз там, где стоял.

Очнулся я от настойчивого звона будильника в кабине пилота. Я не знал, сколько времени он трезвонил, поначалу я даже не понял, где нахожусь. Перевернувшись на другой бок, попытался запустить в будильник чем-нибудь тяжелым и, не найдя ничего, приоткрыл глаза. Запоздало понял, что я не дома, затем осознание всего произошедшего дошло до меня. Я попытался встать — не получилось. Затем еще раз. Начало тошнить, голова кружилась. Немного попил и стало легче. Снова попытался встать. Получилось. Шатаясь, я кое-как встал и побрел к лежащему на земле Рубаке. Откинутая кабина была словно дом родной. Слава богу, что он лежал на земле — в таком состоянии я бы сейчас в него не залез, даже под угрозой смерти. Так, теперь бы тебя завести… Бросив взгляд на часы, я громко выматерился: прошло больше десяти часов с окончания боя. Это я столько провалялся в отключке… Твою мать, мне нужно домой!

Натянув шлем пилота, я приготовился активировать Рубаку. Так хотелось прикрыть глаза, поспать еще часочков десять… Не сейчас. В этот раз активация прошла намного легче: никакого падения в глубину и долгой борьбы с попыткой вынырнуть назад. Толчок силы, отклик, дернуть свой отголосок силы назад — и я уже чувствую связь с ядром. Теперь бы поднять «Рубаку». Немного возни, опереться на манипулятор с захватом, согнуть колени, встать. Пусть не с первой попытки, но получилось. Снова тошнит, но в желудке девственно пусто. Кстати, о нем. Полоска пеммикана летит в рот. Несмотря на тошноту и слабость, жрать хотелось неимоверно. Давясь, я запихивал в себя все доступное, попутно борясь с рвотными позывами и жадно запивая водой. Стало немного легче. Теперь обратный маршрут. Активировать радар. На экране появилась зеленая точка маяка. Выставить компас на него. Хотя я бы, скорее всего, и так не сбился — удаление небольшое, километров тридцать. Часов за пять-шесть успею. Благо, что на поиск уже отвлекаться не надо: все, что хотел, собрал. Захлопнуть стекло, сморщиться от боли в руке. Ладонь вся буквально почернела, видимо, от взорвавшегося ядра. Странно, но боли я почти не чувствовал, даже мог шевелить пальцами. Провел по ладони здоровой рукой. Под черной, обгоревшей до самой кости кожей показалась розоватая пленка, скрывавшая плоть. Странно, это ты как так быстро наросла? Удивленный, я вновь попытался закрыть кабину меха, чтобы почти сразу откинуть ее назад. Зеленая блевань черепахи въелась в стекло так, что за ним я буквально ничего не видел. Твою мать. Отмыть эту дрянь, да еще изрядно разъевшую закаленное стекло, будет не просто. Пойду так, с открытой кабиной. Нацепив трясущимися руками разбитый шлем, едва не забыв выкинуть валявшуюся внутри него отравленную иглу, я направил свой мех к точке пробоя.

Спустя пять часов

Я устало откинулся назад. Пожалуй, это была самая длинная дорога в моей жизни. За время пути меня снова тошнило, один раз я потерял сознание минут на двадцать и очнулся от того, что какая-то птица-падальщик, залетев прямо в кабину, долбанула по руке. Главное, что я дошел. Как ни странно, несмотря на столь долгий путь, я не чувствовал истощения ядра, наоборот, оно клокотало и бурлило, в отличие от тела. Я взглянул на почерневшую руку, в которой взорвалось ядро: сейчас на ней не осталось никаких следов былых ожогов. Чертовщина какая-то. На мне и раньше все заживало быстрее, чем у других, плюс я почти никогда не болел — только один раз, во время эпидемии тифа, неделю провалялся в койке, и то температура была лишь первые трое суток. Но чтобы так… Ладно. Об этом подумаю позже, а лучше посоветуюсь с кем-то поумнее себя. И, видимо, не в Острожске.

А так — сосулька болталась над головой, проход едва светился шагах в пяти. С нынешней усталостью и собранной добычей — да плевать бы на нее. Но мне нужна отметка о закрытии прохода, а без предоставления тебя, да еще в целом виде, это невозможно. Хотя… Поднять манипулятор, прицелиться захватом не в саму сосульку, а в платформу, в которой она закреплена, выстрелить. Вперед! Чуть промазал, скорректировать, повторить, усилить нажим, и спустя минуту платформа-диск, оторвавшись, оказывается у меня. Мне осталось лишь вывернуть серый кристалл из гнезда и забросить в рюкзак. Вот теперь окончательно все. Пора домой.

Шагаю в пробой, двигаюсь вперед, буквально чувствуя, как преграда между мирами стала толще и плотнее. Меня буквально отталкивало назад, а я давил сильнее, боясь думать о том, что если не получится… Да я же банально могу остаться здесь навсегда, так и не найдя дороги домой. Но в какой-то момент что-то дрогнуло, словно разрываясь, и мой Рубака буквально протиснулся в открывшуюся щель. И я с радостью увидел знакомый овраг и сосны. Я дома!!!

Рубаку я бросил на окраине Острожска, осторожно заведя его в полуобвалившийся склад, разгромленный титанами в прошлогоднем нападении и с тех пор так и не восстановленный. Летом бы я побоялся его так бросить — местная шантрапа живо Рубаку на болты раскрутит. Но сейчас зима, и в такой холод тут живо околеешь без крыши и тепла. Выскочил из кабины, ноги по щиколотку провалились в снег. Несколько шагов назад, и, дернув рычаг, я открыл короб на спине Рубаки, достал оттуда запас еды. Жрать хотелось неимоверно. Я уже успел подъесть все, что было в кабине, а живот, словно голодный зверь, урчал, требуя еще. Я, словно волк, вцепился в кусок сушеного мяса и буквально рвал его, не разжевывая, почти сразу проглатывал, а желудок требовал еще и еще. И только когда заглотил несколько пластин мяса с руку длиной, голод ненадолго утих, позволив думать более осмысленно.

Нужно к Медведю, а уже с ним — сдавать потроха и живу. Чем свежее они, тем больше возьмут. Сам я с китайцами дел не имел, тут нужен опытный человек, которого они знают и уже вели с ним дела. Потом — к ювелиру и в часть, сдавать пробойник с головой титана. Ноги быстро несут меня вперед. Дороги еще запорошены снегом, льда почти нет. Пара ухарей, загородивших, было дорогу, увидев револьвер, сделали вид, что просто хотели спросить путь, и, не дождавшись ответа, скрылись за углом.

А вот и дом Медведя. Неприветливо смотрит на мир запорошенными глазами-окнами. Дверь закрыта, и мне пришлось долго стучать, прежде чем в окне показалась заспанная хозяйка артельного, удивленно уставившаяся на меня. А после еще минут пять пришлось ждать, когда на пороге покажется и сам хозяин дома. Радостно взревев, он босиком подбежал ко мне и, приподняв, крепко обнял так, что затрещали кости и перехватило дыхание.

— Ваня! Живой!!!

— Да погоди ты! — наконец сумев вздохнуть, я быстро заговорил, пока меня снова обнимать не стали. — Нужно товар сбыть, пока не стух.

— И много его у тебя? И какой? — деловито спросил Медведь, сразу переключившись на обсуждение дела и отложив сантименты на потом.

— Потроха Титана, — спокойно ответил я, довольно глядя, как вытянулось лицо Медведя. — И жива.

— Потроха свежие? — быстро уточнил тот, уже задумываясь, куда пристроить. — И самое главное — чьи?

— Шаровика, — ответил я. — Свежие, только сутки прошли, как разделал. А потом, как учил отец, все надежно упаковал.

— Шаровик? — удивленно протянул Медведь, явно задумавшись. — Редкая тварь у нас, почти и не встречается. На хрена ты на него полез?

— Это была не моя инициатива, — виновато развел я руками. — Сам полез, а там уже дальше все и завертелось: или он меня, или я его.

— Понимаю, — Медведь уважительно качнул косматой головой. — Какой категории? И что с ядром?

— Четверка, я думаю, — ответил я, вспомнив примерные размеры твари. — А ядра нет, лопнул во время схватки.

Рассказывать о том, что я его разбил, при этом как-то умудрившись выжить, я не стал. Ни к чему это. Кому-то знать — лишь новые вопросы, на которые я не знаю ответов.

— Жаль, — чуть качнув головой, пробасил Медведь. — Там гарантированная тысяча была. Но это ладно, — махнул он рукой. — Главное, сам жив остался. Надо к Лифэю двигать, у него сейчас лучшая цена по городу на живу. Взял крупный заказ, а теперь горит — нигде сырья найти не может. Тут-то мы твой товар ему и подсуетим, заодно и потроха пристроим. Ты только подожди, пойду оденусь.

Медведь, развернувшись на крыльце, открыл дверь дома, приглашающе махнув рукой. Сени дыхнули в лицо теплом, запахом сена и старых кожухов. Медведь быстро одевался, наматывая на ноги портянки, снимая с сушилок валенки. Настороженная хозяйка испуганно глядела на эту суету.

Живот снова предательски заурчал, хотя не прошло и десятка минут, как я в него закинул сушеное мясо. И, не выдержав, я попросил:

— А можно чего-нибудь перекусить?

Хозяйка, бросив на меня взгляд исподлобья, скрылась в комнате, чтобы через пару минут вынести горбушку хлеба, щедро посыпанную солью и накрытую тонкой пластиной сала.

— Идем! — рыкнул мой компаньон, наконец одевшись и шагнув за порог.

Кусок хлеба я уже доедал на ходу, сало и вовсе, казалось, растворилось на языке, едва его коснувшись. Горбушка ухнула внутрь, сбив на время сосущее чувство голода. По пути мы зашли еще в несколько домов, где Медведь переговорил с парой артельных, и те, заспанные, стали нехотя натягивать одежду.

А затем — в ангар, припорошенный снегом. Рубака пробудился почти сразу. Медведь окинул опытным взглядом живу, сложенную мной внутри, потроха твари, чуть неодобрительно поморщился, увидев неосторожный надрез на селезенке, а после махнул рукой.