Чтение онлайн

Последнее, что он помнил — как они с напарником чудом избежали засады и затаились сами.

Валлис застонал и, собрав невеликие силы, распахнул глаза (получилось со второго раза и с изрядным трудом).

В метре от Валлиса сидел взъерошенный подросток и методично перебирал содержимое их рюкзаков. Тех самых, которые должны быть спрятаны в потайном отсеке повозки.

Мужчина попытался незаметно пошевелить пальцами рук, потом — напряг сами руки и ноги, но ничего не добился. Конечности будто занемели. Более того — даже шеей шевелить получалось с трудом.

— Не стоит, — произнес пацан, даже не поворачиваясь к нему. И тут же предложил. — Слушай, чтобы сэкономить нам обоим время, расскажу сразу. Да, я знаю, что вы — Крайслеры, знаю, что тебя зовут Валлис, а твоего напарника звали Зипун. Да, я в курсе, что вы делали в Циншуе, и по чьему приказу. И нет, я ни за что не поверю, что ты — младший купец, сопровождающий своего отца.

Из всего услышанного Валлис уяснил, что парнишка ему попался дюже информированный и не работающий с властями, потому что иначе его держали бы где угодно, но не в лесу.

А еще слово «звали» по отношению к Зипуну говорило, что с напарником приключилось кое-что, чего сам Валлис сейчас изо всех сил попытается избежать.

— Какого демона? — выдохнул Валлис.

Подросток его услышал и миролюбиво сказал:

— Понимаю, трудно сосредоточиться, когда сперва газа надышался, а потом очнулся посреди леса, рядом с мертвым напарником и не понимаешь, что происходит… Давай я упрощу тебе задачу и объясню ситуацию. Все, что тебе сейчас нужно — честно отвечать на мои вопросы. Ничего не утаивая, не отмалчиваясь, не запираясь и не пытаясь схитрить. В этом случае тебе не придется знакомиться с наказанием, которое я приготовил тебе за ложь, мне же не придется слушать твои крики. Что скажешь?

— Не понимаю, о чем ты, — дернул подбородком практик. — И Валлиса с Зипуном я не знаю и не знал никогда.

— Я говорил, что врать мне не нужно, — голос пацана прозвучал тихо, но Валлиса бросило в озноб. — И предупреждал, что последует за ложью.

Прежде чем Валлис успел что-нибудь сказать, подросток молниеносным, точным движением руки ткнул его в бок, чуть ниже рёбер.

Это не было обычным ударом. Валлис успел почувствовать вложенную в тычок Ци, а потом мир взорвался белой, обжигающей агонией. Валлис не закричал, попросту не мог — у него перехватило дыхание. Он захлебнулся беззвучным стоном. Мир сузился до одного лишь всепоглощающего ощущения раскалённых щипцов, разрывающих внутренние органы.

Убийца обмочился бы, если бы было, чем.

Агония продолжалась не меньше вечности. А когда начала стихать, над головой прозвучал спокойный голос:

— В следующий раз будет хуже. Скажи, ты сведущ в алхимии?

Слова с трудом толкались сквозь сухое горло:

— Нх… Нет…

— Верю. Тогда раскрою тебе маленький секрет. Ты знал, что в человеке есть те же эссенции, что и в лучших зельях? Нет, не надо коситься на меня, Валлис. Я не ведьма из сказки, я не собираюсь пускать тебя на эликсиры, и вопрос этот поднял для другого. В общем, в человеке есть эссенции, и если у тебя есть навык, есть опыт, с ними можно взаимодействовать.

Валлис сумел разглядеть метрах в пяти силуэт лежащего на земле Зипуна и понял, что надеяться придется только на себя.

— Не знаю, для чего ты это говоришь, — просипел практик. — Да, я Валлис. Ты ищешь меня из-за того, что произошло в Циншуе? Клянусь, я даже не трогал того зельевара!

— Знаю, — кивнул страшный пацан. — Но не строй из себя чистую невинность. Ты трогал остальных — булочника из Фейляня, пятерых подпольных варщиков из Чжаоюня, и многих других. Кого-то за компанию, кого-то — по приказу начальства.

Тут ликвидатор Дома понял, что их с напарником слили давно.

— Ты считаешь, что виноват исполнитель, но так ли он виноват? Если правая твоя рука по твоему же приказу тянет из ножен кинжал, отсечешь ли ты ее?

Парень улыбнулся уголком рта.

— О, так ты философ! Знаешь, философ, я слышал о традиции, ходившей во времена самураев: когда самурай доставал меч без намерения пустить его в ход, он резал себе палец. Эта ситуация чуть иная, чем с исполнителем и человеком, который выписал приказ на убийство, однако это не мешало человеку наказывать себя. Ты спросишь: «Зачем?» А я отвечу. Это для того, чтобы преподать себе урок. Чтобы когда самурай тянул клинок в следующий раз, он делал это не для того, чтобы побахвалиться отличным металлом и ковкой, или напугать кого-то, а имея четкую цель убить или покалечить. Мне кажется, это добавляло людям серьезности.

Поганец отложил в сторону опустевшие рюкзаки и после недолгого молчания произнес:

— Мне эта традиция кажется хорошей. Правда, редкий человек станет причинять себе боль преднамеренно: тушить о себя сигареты, или там вериги носить. Зачастую урок человеку преподают другие люди.

Валлису не понравилось сравнение. Ничем хорошим от него не веяло. И самое скверное — чуйка, которая обычно вытаскивала практика из самых разных жоп, сейчас лишь тоскливо выла.

— Парень, я более, чем уверен, что мы можем разойтись мирно, — попытался он снова достучаться до странного подростка.

Тот энергично кивнул:

— Верно! Не каменный ведь век, и не в пещерах живем: всегда можно найти выход и договориться. Только один вопрос: чего же вы раньше мирно не расходились?

— Потому, что я — дерьмо, как ты это уже понял, — заговорил Валлис торопливее. Голос практика стал глубже, он заговорил с таким жаром, что сам поверил в свои слова. — Но ты ведь не такой! Слышишь? Мир огромен, чтобы в нём потеряться, и тесен, чтобы мы еще хоть раз друг на друга наткнулись. Мы же не дикари, да? Да ведь, парень? Мы умеем говорить, а значит, сможем и договориться. Или просто… Да! Давай просто разойдемся. Хочешь денег? Считай, ты победил, чисто по фактам победил, уделал нас, как младенцев. Там, в рюкзаках должны быть кошельки, бери их. А вдобавок я отдам тебе все, что припас на старость, в захоронках больше спрятано.

Убийца сделал паузу, пытаясь поймать взгляд подростка, но тот смотрел, как на рыбу в пруду. По взгляду не понять, чего хочет.

Валлис сглотнул появившуюся слюну, смачивая горло, и продолжил:

— Я сам годами обманывал себя. Думал, что сделаю еще заказ, и все. Но всем чем можно тебе клянусь, парень, вот этот последний заказ — и я завязываю. Честное слово. Куплю домик у моря, буду рыбачить. На небо смотреть. Просто жить. Жадность меня попутала, парень. Крайслеры предлагали мне выйти на заслуженный покой, но эта работа, грязная работа, она как наркотик: ты уже почти что свободен, ты уже почти что чист, ты уже почти что другой человек… но вдруг не хватает денег на что-то, и этот «последний раз» тянется и тянется. Я оглянуться не успел, как «вот-вот» превратилось во «всегда». Но теперь я завяжу!

Подросток слушал, не перебивая. А когда Валлис замолчал, выдохнув, парень медленно покачал головой.

— Верю в твои слова, но так же верю и в то, что ты о сказанном забудешь через сутки. Скажи, у тебя есть семья?

Врать после испытанных ощущений не хотелось. Вдобавок ко всему Валлис больше не называл практика «пацаном» даже мысленно: в серых глазах получилось разглядеть безучастность, которую жертвы часто видели в его. Даже если бы парень был психом, получающим удовольствие от чужой боли, его можно было переубедить, раскачать на эмоции, пообещать привести к тем, кто отдает приказы. А тут — будто делает не слишком приятное, но необходимое дело.