Чтение онлайн

Мои уши дернулись, когда Эшли прошептала:

— Он твой будущий король, но ты смеешь ему угрожать?

— Конечно. А ты разве нет?

— Да, но я его враг.

Я напрягся. Я был ее врагом, так же как и она — моим. Почему-то мне не нравилось слышать от нее подтверждение.

Еще один шорох, прежде чем Эверли объявила:

— Все готово, Саксон. Можешь подглядывать, как только я уйду. У меня такое чувство, что ты будешь жаловаться, а я уже выслушала свою дневную норму.

Жаловаться? Почему? Как только за Эверли закрылся полог шатра, оповещая меня о ее уходе, я выскочил из воды, обсох и облачился в чистую белую тунику и свежие черные штаны. Не заботясь о сапогах, я прошел за ширму и остановился.

Эшли полностью и окончательно лишила меня дыхания.

Она стояла в центре шатра, ее темные волосы были расчесаны и блестели. Зеленые глаза сверкали, как изумруды, а на щеках горел румянец. Платье поражало воображение. Шелк того же цвета, что и ее глаза, облегал мягкую грудь и стягивал талию. Юбка расширялась на бедрах и свисала до пят, касаясь грязи, когда она переминалась с ноги на ногу.

— Ну как? — спросила она, вертясь.

— Ты… ты выглядишь… — у меня не было слов. Видел ли я когда-нибудь более восхитительное зрелище? Или более слабое? Никогда еще ее хрупкость не была так очевидна. Я хотел ее накормить. Мне нужно было ее накормить. И поцеловать. Еще больше напрягшись, я сказал: — Удовлетворительно.

Она моргнула и опустила глаза.

— Удовлетворительно? — спросила она, в ее голосе не было ничего, кроме злости, и моя грудь сжалась. Эту физическую реакцию я начинал презирать. Каждый раз, когда это происходило, срабатывали ужасные защитные инстинкты, желание утешить девушку становилось почти непреодолимым.

Я почти… почти… пробормотал опровержение. Но зачем признавать правду? Какая от этого польза для каждого из нас?

— Ну, — сказала она, подняв подбородок, — ты выглядишь… чистым.

Уголки моего рта слегка изогнулись. Дерзкая.

— Сомневаюсь, что вегетарианский пирог, который ты проглотила, утолил твой голод, Эш. — опять Эш? — Будешь ужинать со мной.

Я подошел к столу, где отодвинул для нее стул, затем взял себе стул без спинки.

Оба вегетарианских пирога исчезли. Сыр был отщипнут от хлеба с зубной пастой. Она разложила новую еду по поверхности стола и сняла крышки. От посуды поднимался пар.

Теперь Эшли выложила всего понемногу на тарелку. Рыба, маринованная в лимоне. Морковь в медовой глазури. Картофель со сливками. Затем она зачерпнула еще немного. Она закусила нижнюю губу, уставилась на тарелки и зачерпнула еще немного.

Я позволил ей это сделать, ничего не говоря, просто поглаживая двумя пальцами свой подбородок и снова стараясь не улыбаться.

— Бери столько, сколько хочешь.

— Обязательно, спасибо. Я уже целую вечность не ела рыбы, — сказала она. — Женитьба моего отца на принцессе Азула дает некоторые преимущества.

У меня не было настроения обсуждать ее отца.

— Похоже, ты в хороших отношениях с Евой.

Эшли без промедления сменила тему.

— Она мне нравится. Она добрая. Первый друг, который у меня появился… за все время.

Добрая? Эверли? Не многие так называли остроумную колдунью. Конечно, такие люди, как Эшли, склонны искать хорошее в каждом.

Мягкость… Как скоро Леонора уничтожит эту часть себя?

Я напрягся и опустил взгляд на еду.

— Что ты хочешь сделать в своей жизни? — может быть, если я узнаю больше о новом воплощении моего главного врага, моя реакция на нее станет меньше.

— Я точно не знаю. Мне нужно поговорить с отцом…

— Я не спрашивал, что король попытается заставить тебя сделать. — мужчины, пытавшиеся контролировать Леонору, как правило, умирали с криком. — Я спросил, что ты хочешь сделать в своей жизни. Ты, принцесса Эшли. — совпадут ли ее желания с желаниями ведьмы?

— Ох. Точно. — она откашлялась. — Я хотела бы стать кузнецом, чтобы разрабатывать, делать и продавать свое оружие.

Она планировала сама ковать оружие?

— Это изнурительная работа. — я знал об этом не понаслышке. Крейвен тоже делал оружие. — Достаточно ли ты сильна?

Эшли вздрогнула. Затем вздернула подбородок, как я делал это ранее по отношению к своим соперникам.

— Оружие — моя страсть, Саксон. Зачем доверять его создание кому-то еще? И мне все равно, если работа будет изнурительной. Я сильнее, чем кажусь. Я выдержу.

Как уверенно она говорила. Но было ли это искренне?

— Кому ты будешь продавать эти творения?

— Тем, кого сочту достойными, кто может позволить себе мои высококачественные, мастерски выполненные изделия. И не пытайся пристыдить меня за то, что я ожидаю должного за свою работу. Я заслужу каждую монету.

— Я бы никогда не стал стыдить мастера за то, что он требует за свои творения достойную плату. Никто не хочет трудиться без вознаграждения. — даже я ожидал вознаграждения за выполнение своего королевского долга.

Изумрудные глаза Эшли полыхнули, и мне захотелось узнать, почему.

Я не мог спросить. У меня не было права на ответ. Но я мог догадаться. Она не думала, что люди когда-нибудь будут воспринимать ее всерьез.

— А что насчет тебя? — прошептала она. — Какая у тебя страсть?

Я знал, что лучше не раскрывать свои секреты врагу, который уже загнан в угол и склонён, особенно к этому врагу. Но правда все равно вырвалась наружу.

— Моя единственная страсть — работа над обеспечением лучшего будущего для моего народа и для меня самого.

— Потому что ты чувствуешь себя виноватым за неудачи в других жизнях? — спросила она совершенно искренне.

Я прищурился и кивнул, возмущаясь тем, как точно она оценила ситуацию.

— Это понятно. — она попробовала картофель и закрыла глаза, едва слышный стон вырвался из нее. — Я чувствую вкус сливок? С картофелем? Это, наверное, лучшее, что я когда-либо ела. Во Флере картофель смешивают только с травами.

И все же она двигалась так грациозно. В моей крови разгорелась борьба, бушевавшая в голове. Одна сторона хотела выбежать из шатра. Другая ожидала, что я обойду стол и присяду перед ней, чтобы сжать ее щеки в ладонях и притянуть ее лицо к своему… прижимаясь к ее губам и почувствовав ее вкус.

Я сжал вилку, непроизвольно ее согнув.

Откинувшись на спинку стула, я спросил:

— Что ты впервые подумала обо мне, когда мы только познакомились? — эта тема наверняка меня охладит.

Ее щеки покраснели.

— А что ты подумал обо мне?

Этот румянец…

— Считала ли юная Эшли меня красивым? — она издала сдавленный звук, и я понял. Она считала. Голос стал более легким, и я сказал: — Я считал тебя грустной и очаровательной… пока не вторглись воспоминания о наших прошлых жизнях. — и тут же легкость испарилась. — Я понял, кто ты.