Чтение онлайн

***

– Я опасаюсь, Рифейну, что у тебя сложилось совсем пренебрежительное отношение к воинам амаро. И зря. Амаро хорошие воины - упорные и дисциплинированные. Даже вчерашние крестьяне, получив копья и обмотавшись снопами рисовой соломы, стойко держат строй в шеренге - потому что доблесть дает шанс из крестьян быть пожалованными в воины, а самый последний копейщик стоит несравненно выше крестьянина или ремесленника.

Оттого и воины ценят свое мастерство, а любой учитель воинских искусств пользуется глубоким уважением и имеет высокое положение. Учителей боя среди амаро зовут "мастерами стратегии" и приходят к ним за советами чаще, чем к жрецам - потому что "повелитель стратегии" (а именно в этом смысле я использовал слово "мастер") в равной степени владеет искусством жизни и смерти. А раз наставничество дает столь высокое положение, то к нему стремятся многие, но достигают лишь достойные, не только умеющие сражаться, но и постигшие чужую мудрость. Оттого и ценится мудрость, изреченная мастерами стратегии, записывается и бережно сохраняется. И среди таких трактатов находятся подлинные бриллианты смысла, но без сведущего учителя постичь этот смысл почти невозможно - потому что (или специально для этого) многое прикрыто эвфемизмами, цветистыми названиями и уважительными отсылками к текстам, которые на многие столетия старше. Такая традиция создает сеть, через которую не может прорваться скороспелый гений. Развитие может и замедляется, но отлично сохраняется преемственность. А так как речь идет о воинском искусстве, где слово необходимо подкреплять делом, то пустословые ревнители традиций не заживаются на свете и не мешают искусству совершенствоваться и развиваться.

В беседах с наставниками императора Ёмэя однажды прозвучало упоминание об одном из высших воинских приемов, в котором на вершине совершенствования воина сливаются сразу несколько школьных и семейных традиций. Звучало это примерно как "исабурам`и" и переводилось примерно как "удар духа" или "узкий мост для духа".

За пышным, как обычно, названием крылась весьма рабочая стратегия и тактика: "не делая шага ни вправо ни влево, нанесите свой удар изо всех сил, целясь поразить сквозь атаку противника самый его дух, опрокинуть его, сбросить с узкого моста жизни и освободить себе проход".

То, что звучит так витиевато, на практике выглядит много проще. Да и тактически "ни шага вправо-влево" подходит для Стражи, защищающей своими телами Императора. Чтобы этот боевой принцип сработал наверняка, воин должен быть силен, прочно стоять на ногах и обладать крепким оружием. Вот тут перед моим внутренним взором и появились толстяки, которых невозможно опрокинуть, с длинными руками и длинным оружием, похожим на егерскую глефу - изогнутый клинок одностороннего меча на рукояти длиной почти в два локтя. Ну и для завершения конструкции металлический затыльник рукояти, уравновешивающий клинок и позволяющий при случае нанести удар.

Вот так родился облик и оружие Непобедимой Стражи Императора Ёмэя.

***

Рифейну по-достоинству оценил и изобретательность Скульптора и степень его откровенности. И хотя понимал, что изрядная часть этой откровенности предназначена не ему - а их божественному покровителю - не чинясь встал и отвесил хозяину глубокий почтительный поклон, воздавая должное уважение за все сразу: за откровенность, за объяснения, за красоту решения, за тщательную подробность.

Это был поклон уважаемому и щедрому другу.

***

Когда начали сгущаться вечерние сумерки, Рифейну ри-Мигаш покинул оазис своего друга Скульптора. Проводник встретил его границы песков и вскоре гигантский скорпион и его всадник скрылись в песчаной пустыне.

Патрум ри-Патрум по прозвищу Скульптор задумчиво возвращался в оазис.

Неожиданный визит внезапно растревожил душу. Странный азарт, казалось бы, давно забытый столетним магом, снова поселился в теле, не ведающем старости. Страсти тела вскипели в душе, которой пора было бы найти покой в мудрости. Но нет...

В чем ценность мудрости без действия? Застойный пруд зарастает тиной, быстро превращаясь в болото.

Скульптор ускорил шаги. Падающая на оазис ночь оказалась неожиданно наполнена делами. Интуиция говорила магу-воину что долгий спокойный отрезок его жизни приблизился к финалу. Предчувствие просто вопило, что пролог мировой пьесы закончен, нынешняя ночь переломная и скоро события помчатся вскачь..

Но этой ночью надо было еще закончить усмирение новой рабыни. Другой упрямице можно было позволить и сдохнуть, как тупой ослице. Но Озма может обладать знаниями, которыми не владеет никто. Рифейну прямо намекнул на это, хотя и не признался, откуда это знает.

Поэтому сейчас в подземную камеру - а потом в Степь.Очень и очень многое надо обсудить с Первым Предком до того, как заалеет рассвет...

***

Глава 7. Ночь откровений

Глава 7. Ночь откровений

В подземную камеру рабыни Скульптор взял с собой лишь флягу с водой и глиняную миску. Спускаясь в полной темноте, он с удивлением отметил, что работа с этой рабыней не трогает, не возбуждает его, не дарит азарта власти. И это ощущалось как-то неправильно.

Как рачительный хозяин он не хотел - и не должен был хотеть, - чтобы рабыня умерла, забрав с собой возможные тайны магии и исцеления.

Но вот того азарта, который испытываешь, объезжая скакуна, которого сам выбрал и купил после длинного увлекательного торга, не было и в помине. А ведь он много-много лет мечтал разыскать именно Озму. Причиной тому была и ревность одного мага к славе другого, и кое-что еще, о чем он сейчас даже вспоминать не хотел. Но колыхнувшееся воспоминание высветило былую ярость - и сегодняшнюю пустоту на ее месте.

Скульптор остановился на полпути, в темноте, внимательно прислушиваясь к самому себе.

Он очень давно привык доверять тонким движениям своей души, а сейчас происходило что-то непонятное. И это требовало обязательного внимания.

Магия разума - редкая магия, и ему не доводилось слыхать, чтобы Белые владели ею. Но когда тебе в голову приходят неожиданные мысли и требуют неразумных действий - это обязательно требует проверки. Хороший маг разума именно так замаскирует свое воздействие - через утрату интереса, лень, нежелание. Только глупец будет навязывать прямую команду. Источник возникновения непривычных мыслей и желаний надо проверять особенно внимательно.

Ведь ему хотелось прикоснуться к магии Белых с того самого момента, когда он впервые узнал о ее существовании. И всю жизнь его всегда вела завистливая потребность завладеть чужими знаниями, чужими умениями. Это было, пожалуй, единственное, что могло вызвать его зависть. И он добывал эти знания азартно, жадно поглощал, как любимое лакомство.

Но вот сама Озма...

Встреть он Озму-Хранительницу где угодно - в Империи, в Султанате, он бы наверняка попытался ее убить. Слишком многое он знал об этой паучихе.

Озма Хранительница Традиций заслужила его ненависть, Озма-рабыня как источник знаний сейчас принадлежала ему, но ненависть пока заслоняла всё.

Даже сейчас он не спешил в подземный застенок именно по этой причине - в глубине души он желал не ее приручения, а смерти.

Эти мысли не пришли извне.

Это его собственные колебания, внутренние весы, на одной чаше которых ненависть к Озме, на другой - желание извлечь из нее все тайны Белых. Понимание этого пришло внезапно, как вспышка небесного огня.