Чтение онлайн

И поняв это, Патрум испытал облегчение, которое почувствовал всем телом, словно сбросил с плеч груз, который нес много часов.

А испытав облегчение понял, что теперь не желает Озме смерти.

Он желает ей долгой жизни. Он даст ей долгую, очень долгую жизнь. Жизнь, наполненную ежедневными мучениями. И вовсе даже не телесными муками.

И даже знает, с чего начнет...

Патрум удовлетворенно улыбнулся и продолжил свой путь к темнице.

***

...рабыня выглядела совсем плохо. Три дня без воды - испытание на грани возможного и она вплотную подошла к этой грани.

Ноги ее давно подогнулись и она бессильно висела на окаменевших руках, торчащих между прутьев решетки. Голова безвольно поникла и лишь веки слабо вздрогнули, когда вспыхнул неяркий свет чадящей масляной лампы. Скульптор нагнулся и пальцами хлестко ударил рабыню по лицу - и удивился, сколь дряблыми стали щеки обезвоженного тела.

– Ты слышишь меня?

– Да, - ответила рабыня столь слабым голосом, что Скульптор с трудом расслышал. Глаза ее раскрылись, но бессмысленно блуждали, то ли ослепленные непривычным светом - то ли потому что разум измученной женщины блуждал в лабиринтах кошмаров.

– Ты понимаешь, что умираешь?

– Да, - тот же смирившийся слабый голос.

– Хочешь жить?

– Да!
– голос чуть прибавил в силе и в нем зазвучала надежда.

– Тогда ответь на вопрос, от которого зависит твоя жизнь. Если я сейчас не получу правильного ответа, то уйду - и оставлю тебя умирать, - Скульптор говорил медленно, давая грезящему на пороге смерти разуму время на понимание.
– Кто ты?

– Я рабыня, - слабо, как шелест ветра, ответила пленница.

– Громче!

– Я рабыня!
– казалось, голос чуть окреп.

– Еще громче!

– Я РАБЫНЯ!!!
– отчаянно закричала женщина и уронила голову, словно этот отчаянный вопль отнял у нее последние силы. Но на крик малиновым звоном отозвался магический ошейник ценной рабыни. И этот звон означал, что рабыня признала свое рабство.

– Теперь, рабыня, ты можешь о чем-нибудь попросить меня...

– Воды...
– бессильно прошелестела несчастная...

Вместо ответа Скультор прикоснулся к окаменевшей границе скованных рук рабыни и медленно повел пальцами вниз. И там, где проходили его пальцы, серый камень превращался в живую человеческую плоть. Дойдя до кончиков пальцев, он ловко и привычно ослабил винты тисков - руки выскользнули из них и из проемов решетки, отчего обессиленная рабыня опрокинулась навзничь.

Распахнув решетку, хозяин под затылок приподнял вялую, как тряпица, женщину и поднес к ее губам миску с водой. Непослушные губы в миг осушили чашу - и женщина погрузилась то ли в сон, то ли в беспамятство.

Легко, как невесомую пушинку, Скульптор перенес забывшуюся рабыню на соломенный тюфяк в глубине камеры, поставил у изголовья миску и флягу с водой и захлопнул решетку. Обеспамятевшая узница вновь осталась в одиночестве - но с водой и при свете...

***

... каждая встреча с Богом во плоти незабываема. Значимость присутствия Седого Волка помимо желания настраивала Скульптора на торжественный и высокопарный лад.

– Славься, Великий Предок!

Громадный волк фыркнул совершенно по-собачьи и смешно отсалютовал передней лапой.

– И тебе привет, Патрум ри-Патрум, Первый в роду, - ухмыльнулся зубастой пастью.
– А на фига мне славиться?

– Ну как же, - сбился Скульптор, - А Божественная слава, Божественная сила?

– Ах, вот оно что. Ты про это хотел спросить?

Слегка скучающий тон Седого остудил восторженный пыл Скульптора, но не притушил любопытства. Тут вспомнились и слова Рифейну - "а ты просто спроси"...

– Нет, Великий, просто к слову пришлось. Но скажи, ведь сила Бога зависит от того, сколько людей поют ему славу?

Великий Волк улыбнулся - если этот оскал можно называть улыбкой. Ему было весело и интересно. Скульптор был одним из самых любимых его творений и то, что человечек вдруг стал вести себя по-другому, его и радовало и умиляло и забавляло. За это Волк и любил людишек - они умели удивить. Иногда даже приятно удивить.

– Я смотрю, общение с Рифейну изменило тебя. Раньше ты не отваживался на вопросы о моей природе.

– Но ведь Ты не гневаешься?

– Нет!
– ответ был ясен и категоричен.
– И нет на твой предыдущий вопрос. Сила истинного Бога не зависит от того, сколько людей поют ему гимны и осанны. Сила в том, сколько людей подлинно веруют в Бога и обращают к Нему свою душу. Это очень разные силы, это очень разные сути, Патрум...

Волку нравилось обращаться к человеку тем именем, которое он дал.

С точки зрения Бога, от маленького мальчика, впервые обратившегося к нему с Призывом, до столетнего мага, сейчас стоящего перед ним, путь был совсем недалек. Хотя Патрум был сегодня, несомненно, одним из сильнейших магов Мира, чья личная сила превосходила большинство демонов и многих Малых Богов, разъевшихся на постоянных жертвоприношениях.

– Так с каким же вопросом ты пришёл, Патрум?

– Есть ли мне место в Твоих планах, Великий?

Волк кивнул.

– Конкретного дела пока нет, но мне нравится, что ты спросил об этом сам. Но ведь тебе не нравилась идея Рассеяния, ты хотел насладиться оазисом, созданным для твоего рода...

– Да, Первый Предок, мне хотелось иметь дом для своего рода, свой оазис, потому меня не привлекало Рассеяние. Я достаточно повидал Мир за пределами Степи, и когда мне приходит желание путешествовать, я хочу возвращаться в Степь... Хотя, может, я не понимаю всего величия Твоего замысла.

– Видимо, не понимаешь. Когда ты пришел ко мне, я устал от Детей Волка и разочаровался в них. Народ, ради которого я пошел на поклон к Единому, выродился в идеального глиста-паразита. Глист идеально приспособлен к обитанию среди дерьма, у него нет глаз и обоняния, он не строит планов и не создает ничего. Дети Волка превратились в очень приспособленных червей! А как они радовали меня поначалу! Когда обживали Степь, когда учились быть с Проводниками, как, в конце концов, раз за разом дергали Империю за усы! А потом Народ превратился просто в грабителей, достигнув в этом совершенства. Но мне больше нравились Дети, которые заставляли Империю напрягаться изо всех сил, выдумывать новое... А потом вы перестали поспевать за Империей. Ты вернул мне надежду и интерес к Народу. И да, за тобой пришли другие, хотя бы те же братья ри-Мигаш...

– Я не понимаю, Великий, при чем здесь Рассеяние.

– Дети Волка, отправляясь в Рассеяние, становятся разными - и перестают быть глистами, способными лишь украсть в Империи и продать на Юг. Среди Детей Волка появляются оружейники и строители, созидатели и целители, маги. Народ начинает постигать Добро и Зло. Это Путь, которым я хотел сохранить Свой Народ. Но это уже в прошлом. Скоро все изменится... Кто не сможет покинуть Степь, тот погибнет.

– И из-за этого ри-Мигаш приезжал ко мне?