Чтение онлайн

– Что ж, мой драгоценный гость, пришел черед твоего рассказа...

И Рифейну рассказал все без утайки...

***

...когда пришел зов от Седого, я был как раз в Мохоло и это было хорошо. Ты ведь бывал в Мохоло?

– Бывал. Однажды. Давно. Нынче надо слишком много бумаг предъявлять на слишком многих заставах, а путешествовать окольными путями оказывается слишком долго.
– Скульптор не смог скрыть своего изумления.
– Но? Ты услышал зов Первого Предка не будучи в Степи? Поистине удивительные вещи ты говоришь!

Но Рифейну лишь рассмеялся в ответ.

– Мой досточтимый хозяин, неужели я сказал нечто, что было неведомо тебе? С тех самых пор, как Седой направил меня по пути магии, он ставил тебя мне в пример. А теперь я узнаю, что чем-то могу удивить тебя? Но я не буду таить от тебя ничего. Для того, чтобы Первый Предок мог всегда и везде общаться с тобой, надо лишь открыть ему собственный разум. Искренне открыть - и искренне обратиться с молитвою. Наш Бог - истинный Бог. Он сотворит что угодно для Слуг Своих и Детей своих без всякой платы - лишь искренняя молитва твоя и ответное желание Его необходимы для чуда. В Мире есть лишь два Истинных Бога, способных к творению одной лишь волей - Единый и Первый Предок. Но давным-давно Первый Предок выкупил свободой своей существование нашего народа и принес Единому вассальную клятву. Все остальные боги в нашем Мире суть демоны, поглощающие души и способные изменять сущее своей силой - но все они бессильны создать нечто из ничего. Их воля изменяющая и разрушающая, и лишь Первый Предок и Единый имеют Волю Творящую.

– Ты говоришь удивительно глубокие вещи, Рифейну!

– Тебе надо было лишь спросить Седого! Уверен, что и тебе он говорил: "Спрашивай и Я отвечу!"

– Говорил. Но я опасался касаться грозных тайн, чтобы не вызвать Гнева Его. Но. видимо, мерил по себе. Ведь если бы меня спросили о источниках моей власти над вещами Мира, я бы разгневался...

– А если бы тебя спросил сын?

Скульптор надолго погрузился в молчание. Но Рифейну не торопил его. Когда хозяин наконец поднял голову, взгляд его переменился.

Он перестал относиться к Рифейну как старший к младшему, пусть уважаемому - но младшему на Пути Магии. Теперь же он заговорил, как с равным.

– Твои слова глубоки, Рифейну! Но я всегда чувствовал Первого Предка скорее строгим Учителем, чем Отцом. Ты говоришь удивительные вещи и это гораздо увлекательнее охоты за Белым Магом!

– Ну, охота за Белым Магом тоже тебя позабавит. А сокровенные тайны пусть откроет тебе Первый Предок - не дело обсуждать их, разнежившись от полуденного зноя, с кубком веселящего вина. Не стоит вещи священные затрагивать в праздности...

– Ты сильно изменился со времен нашей встречи Рифейну. Мудрость твоя обрела глубину и зрелость. Расскажи же мне об охоте на Белого Мага, а с вопросами о Сокровенном я действительно к отправлюсь Седому Волку. Пусть Он решит, что мне должно знать, а что - не должно.

Последние фразы, которыми обменялись Скульптор и Рифейну, имели еще одно значение, которое понятно лишь ставшим на Путь Магии.

Приняв значение Сокровенных Истин от Рифейну, Скульптор оказался бы ему обязан, и связан этим обязательством. Сокровенные Истины - это не просто слова, не сведения и не знания. Это ключи к Миру и Вселенной, которыми Владеющий Истиной может пользоваться по своей воле и разумению. Возникающая при такой инициации "связь посвящения" не столь прочна, как связи ученика и учителя, но всё же, всё же.

В мире магии многие эфемерные связи порой оказываются более прочными, чем тяжкие цепи. Приняв же знание Сокровенного от Первого Предка, Скульптор продолжал оставаться с Рифейну на равных.

***

....так вот, зов Первого Предка застал меня в Мохоло. Седой направил меня к тебе и хорошо, что это произошло в Мохоло - ибо здесь обреталась ценность, которую я давно наметил тебе в подарок. Я помню, как ты был щедр ко мне при нашей первой встрече - и чем дольше откладывалась наша следующая встреча, тем больше становился мой долг вежливости. Но я был уверен - живой Белый Маг тебе понравится. Я знал, где их гнездо в столице Империи, оставались сущие мелочи: выманить Озму - а на меньшее я был не согласен, - захватить и через всю Империю доставить тебе, в Степь!

И вновь хозяин не сдержал изумленного вопроса.

– Ты хочешь сказать, что Озма не случайно попалась тебе в руки, и ты знал, кто она?

– Конечно же, не случайно! Если уж везти тебе в подарок Белого Мага - так Озму!

– А почему вообще ты подумал про Белых?

– Не люблю я их, сильно не люблю. Я воин - и мне не нравятся те, кто платит чужими жизнями. Белых далеко не милосердные целители - это жадные мздоимцы, легко готовые разменять одну жизнь на другую, и обменять на золото обе. А еще мне не нравится их привычка причинять боль из простого любопытства, "ради изучения". Жадные, чванливые, заносчивые пауки, получающие удовольствие от чужой боли и страдания и наживающиеся на этом. Я давлю их всегда, когда встречаю.

– А другие маги Севера?

– Я не встречал других магов Севера, но у меня нет к ним ненависти, как к Белым. Они не друзья мне, но и не враги. Семицветье Севера было честным врагом Империи - поэтому я не трону их, если они не мешают мне. Они честные злодеи - как лесной разбойник "честнее" предателя, доносчика и шпиона. Маги Семицветья не пытались рядиться в рясу милосердия и искренней помощи.

– Но почему именно Озма?

– Несколько причин. Из того же источника, что мне достались сведения о тайном убежище, я знал, что сами Белые Озму ненавидят - если не все, то очень многие. А это обещало то, что они не будут ее слишком сильно искать. Озма последняя из оставшихся в живых участников "совета изменников" - и молодое поколение Белых, живущие почти как узники, искренне считают ее виновницей положения, в котором оказалась вся Семья. Главная причина, по которой она сохраняет свое положение - это то, что она является единственной носительницей многих тайн - в том числе и тайны Перерождения. А еще она властная и жестокая дрянь, и мне показалось, что будет иронично и правильно, если остаток своих дней она проведет твоей рабыней. Я уверен, ты найдешь ей интересное применение. Да и знания ее могут быть тебе интересны. А она знает многое. Возможно, кое-что из того, что она знает - не знает больше никто. Мне не интересно вынимать из нее эти знания - а тебе эти знания могут оказаться полезными.

Патрум кивнул, но был ни на шутку удивлен.

– Все так, но скажи, как ты совмещаешь службу Первому Предку и службу Империи? Ведь Озма была под охраной Короны?!

– Седой сам послал меня служить Империи, поэтому не вижу никаких проблем. Он знает, что и как я делаю. Если будет нужно, Он скажет мне, где надо остановиться или - напротив - проявить рвение. Я верю, что Он знает больше и видит дальше. Что же касается Озмы, то тут как в игре, когда один ход достигает многих целей. Озма была последней, кто знал, что именно Император обещал Белым. Но теперь она этого никому не расскажет. Разве что тебе...

Скульптор беззвучно изобразил аплодисменты. Действительно, с чего это он решил, что ответ должен быть простым...

– И все равно, у меня не очень укладывается в голове, как Седой может действовать в интересах Империи.

– А ты перестань смотреть на Империю взглядом крестьянина, и посмотри с трона. Пока в лесу воют волки - овцы любят пастуха. За всю историю Империи там не было серьёзных восстаний и переворотов именно потому, что рядом была Степь. "Сами" объединились центральные провинции, "сами" присоединились южные. Так интерес сильной Степи оказывается интересом сильной и единой Империи. Так я рассказываю дальше?

– Погоди, а как...
– начал было Скульптор, но сам оборвал себя, шлепнув по запястью, как расшалившегося малыша.
– Ты разбудил мое любопытство и мою молодость, Рифейну, я стал нетерпеливым, как ребенок! Рассказывай! Я постараюсь сдержать свое желание узнать все сразу.

И Рифейну рассказал.

Повествование было столь увлекательным, что перед единственным внимательным слушателем как наяву представали яркие картины.

***

День заканчивался и быстро смеркалось. Дождливая погода разогнала прохожих и улицы Мохоло - Столицы Империи - были непривычно тихи и пустынны. Крупный, но удивительно теплый дождь большими пузырями, плывущими по многочисленным лужам, утверждал, что зарядил надолго.