О, что там долину, взгляни, разбудилоБудто то грома раскаты, раскаты?Это солдаты в красных мундирах, милый,Это идут солдаты.О, что там так ярко всю даль осветило,Это наверно не просто, не просто?Отблески солнца на ружьях их, милый,И легка их поступь.О, сколько оружья, двум войскам хватило б,Зачем же им столько, сегодня, сегодня?Да это ученья обычные, милый,Или же кара Господня.О, что намерения их изменило,Уже миновали селенье, селенье?Приказ получили иной они, милый,Ты — почему — на колени?О, может приказано, чтоб поместилиВ больницe; им доктор поможет, поможет?Но раненых, вроде, не видно там, милый,Да и коней стреножат.О, старому пастору власть не простилаЗа то, что с амвона грозит им, грозит им?Но церковь они миновали, милый,Не нанеся визита.О, фермеру с рук до сих пор все сходило,Кто ж им, лукавым, обижен, обижен?Нет, мимо фермы бегут они, милый,Все ближе и ближе.О, где ж твои клятвы — вдвоем, до могилы?Куда ты? Останься со мною, со мною,Ну, что жe, забудь обещания, милый,Мне время — расстаться с тобою.О, у ворот уже сломан замок.Что ж во дворе псы не лают, не лают?По полу топот тяжелых сапог.Ах, как глаза пылают!
Неприметный скорый с юга, суетана пeрроне, в толпе лицо, коему собратьс галунами оркестр мэр не удосужился, ноотвлекает взгляд что-то по поводу ртас тревогой и жалостью, несмотря на холод,валит снег. Сжимая руками немудреную кладь,он выходит стремительно инфицировать город,чье ужасное будущее предрешено.
Монстр то и творит, на что монстр горазд,Деянья немыслимые для нас.Один лишь ему недоступен трофей —Косноязычен он в речи своейO стране покоренной, не снесшей обид;Средь тех, кто отчаялся или убит,Монстр шествует важно и смотрит в упор,Пока его рот несет всякий вздор.
В двух футах от носа почти что, смотри,Моей Персоны границы, внутриPagus, не поднятая целина —Личная собственность, вся сполна,Прохожий, разве что в мыслях — альков,Тогда я с тобою брататься готов.Границ не нарушить нагло врагу:Я безоружен, но плюнуть могу.
Лопата археологаУглубляется в жилища,давно оставленные,извлекая свидетельстваобраза жизни,вряд ли теперь возможногои о котором ему мало есть что сказать,поскольку слова подтвердить нечем.Счастливчик!Знанием можно воспользоватьсяНо отгадывать загадки всегдаЗанимательней, чем познавать.Известно наверняка, что Человек,то ли со страха, то ли любя,всегда хоронил своих мертвецов.Что разрушило город —вулкана изверженье,разбушевавшаяся рекаили человечья орда,жадная до славы и рабов —видно с первого взглядаи мы уверены вполне,что, как только дворцы были возведены,их правители,Пресыщенные женской ласкойи умиротворенные лестью,сразу начинали изнывать от скуки.Но должна ли яма для зернаОзначать голодный год?А отсутствие монетза какой-то период предполагаетглобальную катастрофу?Может быть. Может быть.Фрески и статуидают намек на то,чему поклонялись наши Отцы,но кто объяснит,отчего Они краснелиили пожимали плечами?Поэты донесли до нас их мифы,но Те — от кого их взяли?Вопрос неразрешимый.А норманны, услышав грохот грома,Неужто верили они,Что это молот Тора?И я готов побиться об заклад,что люди мифом развлекались,словно сказкойи подоплека их наивной верылишь в том, чтобы найти предлогдля ритуальных действий.Поскольку лишь в обрядах можем мыотречься от чудачестви обрести утраченную цельность.Не то, чтоб всем подобным ритуаламдолжны мы равно доверять,иные омерзительны и вряд лиодобрил бы Распятый,скажем, бойню,чтоб ублажить Его, затеянную нами.Эпилог.Из Археологии, по крайней мере,одну мораль извлечь нам предстоит.А именно, что всеУчебники безбожно лгут.То, что Историей они зовут,той, что негоже нам гордиться,была сотворена такой, какая есть,преступником, живущим в нас извечно.И лишь Добро — вне времени и тела.
И нищих будущее входит, а за нимЗаконы, палачи, загадки — все войдут:Ее Величество, чей нрав невыносим,И, дураков дурача, пьяный шут.Герой ее глазами ест, отсечь немедля чтобУ прошлого главу, просунут лишь едва —С миссионерскою ухмылкою вдова,Иль с ревом рвущийся потоп.Сгребаем все к ней, благо ли — испугИ бьемся в створки — если смерти мгла.Она однажды отворилась вдруг,Алисе показав Страну Чудес,Столь крохотной, в сиянии небес,Что та и слез сдержать огромных не смогла.
181
Перевел Александр Ситницкий
182
Комментарии Джона Фуллера
2. Приготовления
Все загодя купить не преминулиУ лучших фирм: тончайший аппаратДля измерения порока и, подряд,От сердца ли, желудка ли — пилюли.Для нетерпения — часы, конечно. ПлюсДля сумрака — фонарь и зонтик — от лучей;На пули не скупился казначейИ дикарей утешить — связки бус.Им Упования была ясна система,И раньше получалось, говорят.К несчастью, в них самих гнездилась их проблема:Ведь отравителю нельзя доверить яд,Кудеснику — тончайший тот приборИ меланхолику — винтовочный затвор.
3. Распутья
Здесь обнялись они, прощаясь. Больше неИм свидеться. По собственной вине.Один рванулся к славе; шумной ложьюСражен безжалостно, едва начавши взлет,Другой похоронил себя в глуши, по бездорожьюСмерть тащится за ним туда который год.Распутья, пристани, колес вагонных стук,О, все эти места решений и разлук,Кто может предсказать, какой прощальный дарУкроет друга от бесчестья своей сенью,И нужно ль вообще ему идти туда,В края поганые и там искать спасенья?Объяты страхом страны и погоды.Никто не знал, вступив в борьбу со злом,Что время не пошлет им откровенья;Ибо легенды утверждают: для деяньяПредел ошибок ограничен годом.Каких друзей еще предать и, покидая дом,Каким веселием отсрочить покаянье,Хотя, что проку в дне еще одномДля путешествия длиною во мгновенье?
4. Пилигрим
В предместьи нет окна, чтоб осветить ту спальню,Где в маленьком жару огромный день играл;Где множились луга, где мельницы нет дальней,Любви изнанку мелющей с утра.Ни плачущих путей, сквозь пустоши ведущихК ступеням замка, где Мощей Великих склеп;Мосты кричали: "Стой!", за плащ цеплялись кущиВокруг руин, где дьявол шел след в след.Он повзрослеть мечтал, забыть, как этот сон,Все заведения, где их учили руки мыть и лгать,И истину скорей взвалить себе на плечи,Ту, что венчает вздоха горизонт,Желая быть услышанной и статьОтцовским домом, материнской речью.
5. Город
В провинции, там, где прошло их детствоВ познаньи Неизбежности, в путиОни учили, что им никуда не детьсяОт Неизбежности, одной на всех, как ни крути.Но в городе уже их различали,На веру деревенскую плюя,Суть Неизбежности подобна там печали —У каждого, как ни крути, своя.Он, как и все они, прижился без проблем,Среди соблазнов многих выбираяОдин, чтоб завладел им и повел,Чтоб, совершенствуясь в искусстве быть никем,Сидеть на площади, со смехом наблюдая,Как входят в город юноши из сел.
6. Искушение первое
Стыдясь стать баловнем своей печали,Он в банду россказней беспутнейших вступил,Где дар его чудесный все признали,Избрав главой юно-воздушных сил,Кто голод превращал в латинскую похлебку,И хаос города — по мановенью — в парк,И одиночество любое — девой робкой —Заставить мог сойти к нему во мрак.Но если в помыслах своих он был предельно прост,Ночь шла за ним, как с топором подонок.Дома кричали: "Вор!", захлопывая двери.Когда же Истина пред ним предстала во весь рост,Он в панике приник к твердыне этой — вереИ сжался, как от окрика, ребенок.
7. Искушение второе
Книг этих безмятежные рядыКак будто бы и впрямь существовали —Он отшвырнул соперникa трудыИ застучал наверх по лестничной спирали.И он вскричал, склонясь на парапет:"Извечное Ничто, страсть без конца и края,О, отпусти того, кто совершенства светПознал сейчас, с Тобой отождествляя."И камня немудреное томленьеОн ощущал дрожащею рукой,Как приз ему за подвиг восхожденья,Как обещание, что плоть угомонитсяИ обретет, страдалица, покой.И в лестничный проем нырнул — чтобы разбиться.