И в смерть они входили словно в скит,И даже нищий, оставляя что-то, ибо присноНе ведать гнета, им казалось, предстоит,И в экстремисты подавались эгоисты.Над океаном праведников прахКасался, как рукой, печали, боли, судорг,Воды и воздуха и мест во всех местах,Где угнездились вожделенье и рассудок.Когда нам выбор предстоит, они питают нас,И нам их воскресить, ну, хоть бы обещаньем,А мы их предаем всем нашим вздорным знаньем.И в нашем голосе — их стоны в смертный час;Но только нам дано их возродить к свободе, занеЕще возможно услыхать их ликованья глас.
10
Он был дитя еще и — до чего ж хорош!Волхв нес ему дары и бил поклоны оземь,И нищий был готов отдать последний грош,И мученик шел радостно на казнь.Но кто же мог сидеть с ним целый день?Вот, на носу страда, протерлaсь власяница…Они палаты камены ему воздвигли, гдеМогли ему внимать, а он с того кормиться.Но спасся он. Им невдомек досель,Что был он тот, кто в мир пришел на муки,И трапезу делить, и простирать к ним руки.Остались в храме алчность, страх и люди.И нищий видел там тирана цитадель,И мученик — бесстыдных своих судей.
11
С престола встав и взор склоняя долу,На агнца с овцами взирал с любовью — Он.И голубя послал, один вернулся голубь,Такая музыка вгоняет юных в сон.Но Он-то отроку такое предназначил!И, значит — покорись, оправдан произвол,Полюбишь истину и все пойдет иначе,И поблагодаришь — и прянул вниз орел.Но не сработали ни доброта, ни гнев.Внимал малец Ему, ну, разве, скуки ради,И увернуться от отеческих объятийВсе время норовил. Но вот с пернатымСошелся запросто, весьма поднаторевВ науке убивать — прaщой и автоматом.
12
Эпоха подошла к концу. И, заурядно, смерть,Последний избавитель, ждет в своей постели.И тень тельца громадного им больше не суметьУвидеть, сколько бы глаза не проглядели.Им спать без снов: и то ведь, их драконКастрирован и жаждет смерти в топях,И след его простынет вскоре. В копяхПоследний кобольд под камнями погребен,К печали, впрочем, кратковременной, певцов.Да вот беда — из замка чародея,Чтоб землю окружить невидимым кольцом,Поперла челядь, на глазах наглея,И убивая сыновей, кто шел сразиться с нею,Позоря дочерей, сводя с ума отцов.
13
Конечно, воспеть жизнь, воспеть многократноЗа то, что цветет она, хаос поправ,За звериную грацию, за терпение трав,За то, что хоть кто-то был счастлив когда-то.Но, вот, чей-то плач. Ах, причина известна —Растление душ и паденье столиц,Ибо зло неизбывно, ибо даже сам принц,Ко лжи прибегая, царит в Поднебесной.Историю тошнит от наших бодрых одНикчемной расе обещаний и провидцев,Зачатой от звезды, но Рай нам только снится.И быстрый Запад — лжет, и в никуда идет,Похожий на цветы, медлительный народ,Чудной строитель Восемнадцати Провинций.
14
Ох, худо будет нам, когда там, в небесах,В сполошных заревах — что твой висок горячий,Прожектора лучи внезапно обозначатСозданье щуплое, внушающее страх.Ему не ведомо, что лопнет, как нарыв,И что врасплох нас на земле застанетКак будто пробудившаяся память,И как сознанье, вдруг вмещающее взрыв.Евреи, Женщины и Богачи — от Расы не убудет!Вот что скрывает каждый дружелюбный взгляд —Их собственный, от всех сокрытый, ад.Когда мы лжем — не горы наши судьи.Мы обитаем на земле, она и вторит в ладИ Разуму и Злу, пока они царят.
15
Они свободны от всего, там, на своих моторах,Отличные от нас, как богачи,Возвышенны, как мудрецы в ночи,И города для них лишь цели, для которыхНужны их знанья. И парение идей,Им ненавистных, в нашем ясном небе,С их аппаратами внедренья в жизнь людей,Им не понять вовек. Они избрали жребий.Их остров собственный исторгнул. Ну, а тут,Урок им преподаст земля или вода —По воле случая — куда уж упадут.Уже не будет столь свободен их полет —Но, как стесненный в чреве плод,Беспомощный, как нищие всегда.
16
Война проста, как монумент, как дзот,Здесь человеку отвечает зуммер,Флажок на карте — значит послан взвод,Несет малыш кувшин. Но этот план безумен —Чтоб всякий на земле был страхом поражен,Кто в девять воду пьет, и в полдень пить захочет,Кто мечется в тоске вдали от чад и жен,В отличье от идей и смертен, и порочен.Но, несмотря на смерть, идеи непреложны,И тысяч рты — как бы одни уста —Разорваны в атаке чьей-то ложью,Флажки на карте приведут в места,Где Зло потешилось на славу —Нанкин, Дахау.
17
Они живут и мучаются. ВотИ все, что они делают, бинтамиСкрывая мир, который признаетЛишь холод скальпеля — они лежат рядами,Как будто бы эпохи — врозь; законыИ истины — как боль перетерпеть сейчас —Им шепчут на ухо и заглушают стоны,Они — растенья, отчужденные от нас.Кто может превратиться в ногу, еслиОна не сломана, кто помнит старый шрам,Давно заживший, головную боль?Мы верим в мир, где лечат все болезни,Где одиночество — удел поэтов; намЛишь ярость разделять, да счастье, да любовь.
18
Отставлен от столицы и развенчан,Его покинули и вошь и генерал,Прикрыв глаза, он сутки пролежалПод одеялом стеганым и в вечностьОтправился. И ни его надгробье,Ни том историка, где славных имена,До нас не донесут, что туп был, как война,Ни шутки глупые его, ни взгляды исподлобья.Подошвами столетний прах вздымая,Он нас учил, без всяких там затей,Так смысл фразы проясняет запятая,Что псам не зреть позора дочерей,Что, кроме вод и гор, и хижин, здесь, в Китае,Должно быть место также для людей.
19
Под вечер напряженье возросло,Вершины гор подсвечивало алым,И над лужайками и клумбами цветовПлыла беседа профессионалов.Садовники глядели им вослед,Придирчиво оценивая обувь,Читал шофер, и ждал кабриолетПринять седалища высоколобых.Случайной оговорки ожидая,Две армии стояли, изготовив,Орудья, причиняющие боль.И, в страхе, ждали города Китая,Своих сынов пославшие на бой,В надежде, что не надо больше крови.