Заткните телефон, долой часы,пускай за кости не грызутся псы,рояли — тише; барабаны, обумершем плачьте; и внесите гроб.Пусть самолет, кружа и голося,"ОН УМЕР" впишет прямо в небеса.Пусть креп покроет шеи голубей над головой,и черные перчатки оденет постовой.Он был мне — Север, Юг; Восток и Запад — он,шесть дней творенья и субботний сон,закат и полдень, полночь и рассвет…Любовь, я думал, будет вечной. Экий бред.Не надо звёзд. Не нужно ни черта:луну — в чехол, и солнце — на чердак.Допейте океан, сметите лес.Всё потеряло всякий интерес.
Он искал — совершенства, однако особого рода,И поэзию — ту, что он выдумал — в общем, несложно понять;Он познал нашу глупость, как собственных пальчиков пять;Он лелеял свой флот и спецом был в военных делах;Вместе с ним помирали от смеха слуги народа,А когда он рыдал, умирали младенцы в домах.
Хоть непосильное для насДля Людоеда — в самый раз,Но, как бы не был он велик,Ему не одолеть — Язык:Над покоренною страной,Где павших кровь бежит волной,Вознёсся фeртом грозный муж,Но с губ текут — слюна и чушь.
Послесловие переводчика
Лучший способ читать стихи — это переводить их. Только процесс перевода, по сути, может гарантировать столь желанное для настоящего поэта "медленное чтение". И если поэзия вся — попытка расставить наилучшие слова в наилучшем порядке, то перевод удавшегося поэтического произведения — это доказательство того же "от противного": доказательство того, что "по-другому" — нельзя. Т. е. перевод подтверждает неповторимость оригинала и одновременно — свое бессилие.
Уистен Хью Оден (1907–1973) — признанный классик англоязычной поэзии. "Наш Бродский", насколько я понимаю, немалым ему обязан по части своего поэтического и стилистического становления — за что спасибо английской литературе от русской. Я же, собственно, обратился к Одену скорее случайно — наткнулся на собрание сочинений, открытое прямо на "O where are you going?". Две мысли посетили меня в тот момент: "Хм, как похоже на мой стиль…" и "Это, наверное, сложновато будет перевести…". Перчатку я поднял, и вот результат. Я попытался передать "готическую" атмосферу стихотворения и, если можно так выразиться, "аллитеративную суггестию" молодого Одена.
Второе стихотворение, более позднее — одно из лучших, на мой взгляд, лирических стихотворений в мировой поэзии, вне зависимости от того, относится ли "ОН УМЕР" к другу или к Богу. Я пытался дать ритмический эквивалент оригинала; желающие могут сравнить мою попытку с переводом Бродского, выполненным в 1994 году. Наконец, третье и четвертое стихотворения — политические эпиграммы, напоминающие, с одной стороны, о миниатюрах Кавафиса, а с другой — об "имперских" стихах Бродского.
Что есть, по-Вашему, закон?Садовник скажет: "это Солнце,что встает с утра.Сегодня, завтра и вчера.""закон — что старший говорит!"Сердито проворчит старик.Его внучата высунут язык:Закона нет вернейПятерки чувств детей.Приняв благочестивый вид,Священник паству укорит:"Вот эта книга у меня в руках — Закон вам.Он — эта кафедра, и эта колокольня."Судья окинет взглядом свысокаИ объяснит — ему не привыкать:"Закон, как я упоминал не раз,Как знает каждый, думаю, из вас,Закон, я повторяю без прикрас,Закон — Закон! Таков закон."Любой законо-послушный ученикВам скажет, что закон возникИз ниоткуда, был всегда,Он состоит из прокурора и суда.Закон — пиджак и галстук по утрам.И платья модные — для дам.Закон — "Спасибо", "извините" и т. д.Одни ответят, закон — судьба;Другие верят, закон — страна;Третьи, третьиТвердят, что вообщеЗакона нет,Он давно исчез!И всегда, громкая, грубая толпа,Что, законо-мерно, громка и груба,В один голос кричит:"Мы — закон!"А тихий приличный психВымолвит тихо-тихо:"Я!"И, действительно, он.Но мы, друг мой, не лучше нихответим, что же есть Закон,И я, не более, чем ты,О нем осведомлен,Известно лишь, что каждый знает:Он есть. и факт сегоКого-то радует, кого-то огорчает..Выходит, чтоб определить:"Закон есть то-то" — существительныхне существует, все абсурд.Я поступлю наоборот.Гадать, как пробуют вокруг:"Закон есть то, закон есть се" —Не буду. Но и подавитьЖеланье высказать свое, —Отличное, и личное, —Какое-либо мнение —Не в силах. Но осознаюВсю тщетность тут — твою, свою, —Давать определение, —Должны же, милая, и мы оставить след:"Закон — похоже на "Любовь" — вот мой ответ.Любовь, что есть и там и тут.Любовь, извечный абсолют.Как часто мы любовь безвременно хороним.Как редко следуем мы этому закону.
Закон высок, садовник скажетИ на солнце укажет:Ему повинуются как одинСадовники всех времен и долин.Закон — это мудрость преклонных лет,Визжит старичье, исходя на нет;Но кажет язык подрастающее поколение:Закон — это юностью наслаждение.Закон, обращает священник взорБлагочестивый на грешную паству,Закон есть псалмов заповедный хор,Храм и алтарь, а на нем — Божьи яства.Закон, исподлобья глядит судья,Твердя доступно и неотступно,Вопрос о законе давно решен,Это уже не вопрос. Закон суть, яПолагаю, рассмотренный нами со всех сторон,Закон есть Закон.Школяр в тетрадке выводит шибко:Закон — не правда и не ошибка,Закон — преступлений свод,Всегда и везде наказуемых, вот.В закон облаченные, как в одежды,Мы будем ходить и ходили прежде.Закон — поклон и закон — улыбка,Иные скажут: Закон — Провиденье;А третьи — Державное Управленье;Четвертые скажут, и пятые тоже:Закона нетДа и быть не может.И вечные толпы злых и горластыхВопят очень зло и довольно часто:Мы — вот Закон,В то время, как псих затаил, что — он…Пусть нам, друг мой, дан Закон на двоих —Мы знаем не больше их,И я как и ты, заметь,Не знаю, что делать, а что не сметь.Мы согласимся, впрочем —Хотим того или не очень —С тем, что закон есть, ноИ с тем, что нам это известно.Так вот, обращаясь к Закону снова,Дабы поставить с ним рядом другое слово —Обойдусь без общего оборота:Мол, Закон — это то-то и то-то;Сравнениям этого ли, того лиНе ухватить вселенской воли,Точно силками, но без вниманияОставлять ее — тоже не оправдание.Ну что ж, давай хотя б сравнимТвое тщеславие с моим —И мы увидим как особостьВ нас одинаковую робость.Тогда — воскликнем без стесненья:Он как Любовь, долой сомненья.Он как Любовь — некстати, ниоткуда,Он как Любовь — обманчивое чудо,Любовь — и редко без страданий,Любовь — как сонм воспоминаний.
Во поле ветер, в тунике вши,Нос околел, хоть совсем не дыши.Хлещет вода из дыры в небесах,Мне приказали — стою на часах.Мох валуны покрывает быльем,Милая в Тангрии, сплю бобылем.Ходит за ней кривоногий улус,Маслом оливковым мажет свой ус.Писо крестился; и вот почемуЯ уж не так интересен ему.Ставил на "нечет", а выпал "чет";Ни бабы, ни бабок — скорей бы расчет.Глаз потеряю, возьму свою медь —Плюну на все, стану в небо глядеть.
О чем задумался ты, мой голубь?Что мысли — пух, голубиный тлен?Жажда страсти в них или просто голод,Соблазн алмазный, преступный план?Открой глаза, мой ленивый гений,А руки пусти по моим следам,Вырвись из плена привычных движений,Теплого дня на краешке стань.Взмой на ветру, мой змей упрямый,Птиц обезглася; но, вдруг живой,Черной изменой низринься, раняВ самое сердце — и весь я твой.
О чем хлопочет песня? Танец рук,Берущих птичий лад робея и чаруя?Забыться в диком исступленьеИли проникнуть в тайну естества?Но гармонию питает воздух, полный терпких нот;Покуда тепло. А если и вправду —Зима, и снежинок рой,Тогда — о чем, как ты тогда запляшешь?
По части мук то были знатокиЛюдской породы; и всегда навернякаОни страдальца вычисляли взглядомВ толпе жующих, отворяющих окно, гуляющих по берегу реки;Вот: пара стариков благоговейно, страстноЖдет чудо-первенца — и тут же, рядомЧужие дети на коньках легко и безучастноОсваивают пруд у ивняка;И знали они,Что, чем ужаснее мука, тем меньше ейПотребно холста, в идеале — угол, среди возниСворы местных псов, там, где конь предводителя палачейПодпирает древо невинным задом.Рассмотрим "Икара" Брейгеля: с какой ленцой все вокругВзирает мимо трагедии; пахарь, сжимавший плугМог слышать вскрик и последний всплеск,Но падению вряд ли придал значенье;Солнца свет,Как и положено свету, выбелил ноги, в зеленке водТающие; а на роскошном паруснике народ,Глянув было, как мальчик упал с небес,Невозмутимо отбыл по назначенью.