Редели, гибли русские полки.Был прорван фронт.Прорыв зиял, как рана.Тогда-то женщины,Подростки,СтарикиПошли на армию Гудериана.Шла профессура,Щурясь сквозь очки,ПенсионерыВ валенках подшитых,Студентки —Стоптанные каблучки,Домохозяйки —Прямо от корыта.И шла вдова комбата,Шла в… манто —Придумала, чудачка, как одеться!КтоВ ополченье звал ее?Никто.Никто, конечно, не считая сердца.Шли.Пели.После падали крестом,Порою даже не дойдя до цели…Но я хочу напомнитьНе о том —Хочу сказать о тех,Кто уцелели:Один на тысячу —Таков был счет,А счетоводом —Сорок первый год…На Красной ПреснеЖенщина живет.Нет у нееРегалий и наград,Не знают люди,Что она — солдат.И в День ПобедыНе звонит никтоПенсионеркеВ стареньком манто.Ей от войны на память —Только шрам…Но женщина обходитсяБез драм.«Я, говорит, везучая:Жива!»…Далекая военная Москва.Идет в окопы женщина в… манто —Придумала, чудачка, как одеться!КтоВ ополченье звал ее?Никто.Никто,Конечно, не считая сердца…
1967
Званый обед
Екатерине Новиковой — «Гвардии Катюше»
Над Россией шумели крыла похоронок,Как теперь воробьиные крылья шумят.Нас в дивизии было шестнадцать девчонок,Только четверо нас возвратилось назад.Через тысячу лет, через тысячу бедСобрались ветераны на званый обед.Собрались мы у Галки в отдельной квартире.Галка-снайпер — все та же: веснушки, вихры,Мы, понятно, сварили картошку в мундире,А Таисия где-то стрельнула махры.Тася-Тасенька, младший сержант, повариха.Раздобрела чуток, но все так же легка.Как плясала ты лихо!Как рыдала ты тихо,Обнимая убитого паренька…Здравствуй, Любка-радист!Все рвалась ты из штаба,Все терзала начальство:«Хочу в батальон!»Помнишь батю?Тебя пропесочивал он:— Что мне делать с отчаянной этою бабой?Ей, подумайте, полк уже кажется тылом!Ничего, погарцуешь и здесь, стригунок! —…Как теперь ты, Любаша?Небось поостылаНа бессчетных ухабах житейских дорог?..А меня в батальоне всегда величалиЛишь «помощником смерти» —Как всех медсестер…Как живу я теперь?Как корабль на причале —Не хватает тайфунов и снится простор…Нас в дивизии было шестнадцать девчонок,Только четверо нас возвратилось назад.Над Россией шумели крыла похоронок,Как теперь воробьиные крылья шумят.Если мы уцелели — не наша вина:У тебя не просили пощады, Война!
1968
«Почему мне не пишется о любви?..»
ПочемуМне не пишется о любви? —Потому ли,Что снова земля в крови?Потому ли,Что снова земля в дыму?Потому ли?..Конечно же, не потому:На войне,Даже в самый разгар боев,Локоть к локтюШагала со мной Любовь —Не мешала мне,Помогала мнеНе тонуть в воде,Не гореть в огне.Что ж теперьЗамолчали мои соловьи?ПочемуМне не пишется о любви?..
1968
«Взять бы мне да и с места сняться…»
Взять бы мне да и с места сняться,Отдохнуть бы от суеты —Все мне тихие села снятся,Опрокинутые в пруды.И в звенящих овсах дорога,И поскрипыванье телег…Может, это смешно немного:О таком — в реактивный век?Пусть!.. А что здесь смешного, впрочем?Я хочу, чтоб меня в путиОкликали старухи: «Дочка!До Покровского как дойти?»Покров'a, Петушки, Успенье…Для меня звуки этих слов —Словно музыка, словно пенье,Словно дух заливных лугов.А еще — словно дымный ветер,Плач детей, горизонт в огне:По рыдающим селам этимОтступали мы на войне…
1968
«Били молнии. Тучи вились…»
Били молнии. Тучи вились.Было всякое на веку.Жизнь летит, как горящий «виллис»По гремящему большаку.Наши критики — наши судьбы:Вознести и распять вольны.Но у нас есть суровей судьи —Не вернувшиеся с войны.Школьник, павший под Сталинградом,Мальчик, рухнувший у Карпат,Взглядом юности — строгим взглядомНа поэтов седых глядят.
1968
«На ничьей земле пылают танки…»
На ничьей земле пылают танки.Удалось дожить до темноты…Умоляю: «Лишние портянкиИ белье сдавайте на бинты».Я стираю их в какой-то луже,Я о камни их со злостью тру,Потому как понимаю — нужноЭто все мне будет поутру.Спят солдаты, автоматы, пушки.Догорая, корчится село…Где ж конец проклятой постирушке?Ведь уже почти что рассвело!
1967–1970
Ты вернешься
Машенька, связистка, умиралаНа руках беспомощных моих.А в окопе пахло снегом талым,И налет артиллерийский стих.Из санроты не было повозки.Чью-то мать наш фельдшер величал.…О, погон измятые полоскиНа худых девчоночьих плечах!И лицо — родное, восковое,Под чалмой намокшего бинта!..Прошипел снаряд над головою,Черный столб взметнулся у куста…Девочка в шинели уходилаОт войны, от жизни, от меня.Снова рыть в безмолвии могилу,Комьями замерзшими звеня…Подожди меня немного, Маша!Мне ведь тоже уцелеть навряд…Поклялась тогда я дружбой нашей:Если только возвращусь назад,Если это совершится чудо,То до смерти, до последних дней,Стану я всегда, везде и всюдуБолью строк напоминать о ней —Девочке, что тихо умиралаНа руках беспомощных моих.И запахнет фронтом — снегом талым,Кровью и пожарами мой стих.Только мы — однополчане павших,Их, безмолвных, воскресить вольны.Я не дам тебе исчезнуть, Маша, —Песней возвратишься ты с войны!
1969
«О, хмель сорок пятого года…»
О, хмель сорок пятого года,Безумие первых минут!…Летит по Европе Свобода —Домой каторжане бредут.Скелеты в тряпье полосатом,С клеймами на тросточках рукБросаются к русским солдатам:«Амико!», «Майн фройнд!», «Мой друг!»И тихо скандирует БушаЕго полумертвый земляк.И жест, потрясающий душу, —Ротфронтовский сжатый кулак…Игрались последние акты —Гремел Нюрнбергский процесс.Жаль, фюрер под занавес как-тоВ смерть с черного хода пролез!И, жизнь начиная сначала,Мы были уверены в том,Что черная свастика сталаВсего лишь могильным крестом.И тихо скандировал БушаЕго полумертвый земляк.И жест, потрясающий душу, —Ротфронтовский сжатый кулак…Отпели победные горны,Далек Нюрнбергский процесс.И носятся слухи упорно,Что будто бы здравствует БорманИ даже сам Гитлер воскрес!Опять за решеткой Свобода,И снова полмира в огне.Но хмель сорок пятого годаПо-прежнему бродит во мне.
1969
От имени павших
(На вечере поэтов, погибших на войне)
Сегодня на трибуне мы — поэты,Которые убиты на войне,Обнявшие со стоном землю где-тоВ своей ли, в зарубежной стороне.Читают нас друзья-однополчане,Сединами они убелены.Но перед залом, замершим в молчанье,Мы — парни, не пришедшие с войны.Слепят «юпитеры», а нам неловко —Мы в мокрой глине с головы до ног.В окопной глине каска и винтовка,В проклятой глине тощий вещмешок.Простите, что ворвалось с нами пламя,Что еле-еле видно нас в дыму,И не считайте, будто перед намиВы вроде виноваты, — ни к чему.Ах, ратный труд — опасная работа,Не всех ведет счастливая звезда.Всегда с войны домой приходит кто-то,А кто-то не приходит никогда.Вас только краем опалило пламя,То пламя, что не пощадило нас.Но если б поменялись мы местами,То в этот вечер, в этот самый час,Бледнея, с горлом, судорогой сжатым,Губами, что вдруг сделались сухи,Мы, чудом уцелевшие солдаты,Читали б ваши юные стихи.
1969
«Все грущу о шинели…»
Все грущу о шинели,Вижу дымные сны —Нет, меня не сумелиВозвратить из Войны.Дни летят, словно пули,Как снаряды — года…До сих пор не вернули,Не вернут никогда.И куда же мне деться? —Друг убит на войне,А замолкшее сердцеСтало биться во мне.
1969
«И с каждым годом…»
И с каждым годомВсе дальше, дальше,И с каждым годомВсе ближе, ближеОтполыхавшаяЮность наша,Друзья,Которых я не увижу.Не говорите,Что это тени, —Я помню прошлоеКаждым нервом.Живу, как будтоВ двух измереньях:В семидесятыхИ в сорок первом.Живу я жизньюОбыкновенной,Живу невидимойЖизнью странной —Война гудитВ напряженных венах,Война таится во мне,Как рана.Во мне пожары ееНе меркнут,Живут законыСолдатской чести.Я дружбу мерюОкопной меркой —Тот друг,С кем можноВ разведку вместе.