на главную

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихотворения
на обложку

Жуковский Василий Андреевич
Шрифт:

СТИХИ ДЛЯ ДЕТЕЙ

ОСТРОВ

Цветет и расцветает Мои милый островок; Там веет и летает Душистый ветерок. Сплела там роща своды; В тени их тишина; Кругом покойны воды, Прозрачные до дна. Там знойными лучами День летний не палит; Там сладостно листами Прохлада шевелит. Там звезды ясной ночи Сквозь темный свод древес Глядят, как будто очи Блестящие небес. Пленительно сквозь сени Луна сияет там, Раскидывая тени Дерев по берегам. Там гении крылаты Играют при луне, Пьют листьев ароматы И плещутся в волне. Там нас встречает радость; Там все забава нам: Подруга наша младость Играет с нами там.

СТИХОТВОРЕНИЯ, ПОСВЯЩЕННЫЕ ПАВЛУ ВАСИЛЬЕВИЧУ И АЛЕКСАНДРЕ ВАСИЛЬЕВНЕ ЖУКОВСКИМ

ПТИЧКА

Птичка летает, Птичка играет, Птичка поет; Птичка летала, Птичка играла, Птички уж нет! Где же ты, птичка? Где ты, певичка? В дальнем краю Гнездышко вьешь ты; Там и поешь ты Песню свою.

КОТИК И КОЗЛИК

Там котик усатый По садику бродит, А козлик рогатый За котиком ходит; И лапочкой котик Помадит свой ротик; А козлик седою Трясет бородою.

ЖАВОРОНОК

На солнце темный лес зардел, В долине пар белеет тонкий, И песню раннюю запел В лазури жаворонок звонкий. Он голосисто с вышины Поет, на солнышке сверкая: Весна пришла к нам молодая, Я здесь пою приход весны; Здесь так легко мне, так радушно, Так беспредельно, так воздушно; Весь божий мир здесь вижу я. И славит бога песнь моя!

МАЛЬЧИК С ПАЛЬЧИК

Сказка

Жил маленький мальчик: Был ростом Он с пальчик, Лицом был красавчик, Как искры глазенки, Как пух волосенки, Он жил меж цветочков; В тени их листочков В жары отдыхал он, И ночью там спал он; С зарей просыпался, Живой умывался Росой, наряжался В листочек атласный Лилеи прекрасной; Проворную пчелку В свою одноколку Из легкой скорлупки Потом запрягал он, И с пчелкой летал он, И жадные губки С ней вместе впивал он В цветы луговые. К нему золотые Цикады слетались И с ним забавлялись, Кружась с мотыльками, Жужжа, и порхая, И ярко сверкая На солнце крылами; Ночною ж порою, Когда темнотою Земля покрывалась И в небе с луною Одна за другою Звезда зажигалась, На луг благовонный С лампадой зажженной, Лазурно-блестящий, К малютке являлся Светляк; и сбирался К нему в круговую На пляску ночную Рой альфов летучий; Они — как бегучий Источник волнами — Шумели крылами, Свивались, сплетались, Проворно качались На тонких былинках, В перловых купались На травке росинках, Как искры сверкали И шумно плясали Пред ним до полночи. Когда же на очи Ему усыпленье, Под пляску, под пенье, Сходило — смолкали И вмиг исчезали Плясуньи ночные; Тогда, под живые Цветы угнездившись И в сон погрузившись, Он спал под защитой Их кровли, омытой Росой, до восхода Зари лучезарной С границы янтарной Небесного свода. Так милый красавчик Жил мальчик наш с пальчик…

БАСНИ

СОКОЛ И ГОЛУБКА

Голубку сокол драл в когтях. «Попалась! ну, теперь оставь свои затеи! Плутовка! знаю вас! ругательницы, змеи! Ваш род соколью вечный враг! Есть боги-мстители!» — «Ах, я б того желала!» — Голубка, чуть дыша, измятая стенала. «Как! как! отступница! не веровать богам! Не верить силе провиденья! Хотел тебя пустить; не стоишь; вижу сам. Умри! безбожным нет прощенья!»

МАРТЫШКИ И ЛЕВ

Мартышки тешились лаптой; Вот как: одна из них, сидя на пне, держала В коленях голову другой; Та, лапки на спину, зажмурясь, узнавала, Кто бил. — Хлоп-хлоп! «Потап, проворней! Кто?» — «Мирошка!» «Соврал!» — И все, как бесы, врозь! Прыжки; кувырканье вперед, и взад, и вкось; Крик, хохот, писк! Одна мяукает, как кошка, Другая, ноги вверх, повисла на суку; А третья ну скакать сорокой по песку! Такого поискать веселья! Вдруг из лесу на шум выходит лев, Ученый, смирный принц, брат внучатный царев: Ботанизировал по роще от безделья. Мартышкам мат; Не пикнут, струсили, дрожат! «Здесь праздник! — лев сказал, — Что ж тихо? Забавляйтесь! Играйте, детушки, не опасайтесь! Я добр! Хотите ли, и сам в игру войду!» «Ах, милостивый князь, какое снисхожденье! Как вашей светлости быть с нами наряду! С мартышками играть! ваш сан! наш долг! почтенье!..» «Пустое! что за долг! я так хочу! смелей! Не все ли мы равны! Вы б сами то ж сказали, Когда бы так, как я, философов читали! Я, детушки, не чван! Вы знатности моей Не трусьте! Ну, начнем!» Мартышки верть глазами И, веря (как и все) приветника словам, Опять играть; гвоздят друг друга по рукам. Брат царский хлоп! и вдруг под царскими когтями Из лапки брызжет кровь ключом! Мартышка — ой! — и прочь, тряся хвостом, Кто бил, не думав, отгадала; Однако промолчала. Хохочет князь; другие, рот скривя, Туда ж за барином смеются, Хотя от смеха слезы льются; И задом, задом, в лес! Бегут и про себя Бормочут: не играй с большими господами! Добрейшие из них — с когтями!

СУРКИ И КРОТ

Свои нам недостатки знать И в недостатках признаваться — Как небо и земля: скорей от бед страдать, Чем бед виною называться! В пример вам расскажу не басенку, а быль. Чудна, но справедлива; Я очевидец сам такого дива И, право, не хочу пускать в глаза вам пыль. Однажды на лужок, лишь только солнце село, Проказники сурки Сошлись играть в езду, в гулючки, в уголки И в жмурки. — Да, и в жмурки! Это дело Так верно, как я здесь, и вот как: осокой Тому, кому ловить, завязывались глазки, Концы ж повязки Под морду, в узелок; а там — бреди слепой! Слепой бредет! другие же беситься, Кувыркаться, скакать кругом; Тот под нос шиш ему, тот в зад его пинком; Тот на ухо свистит, а тот пред ним вертится, Коверкаясь, как бес! Бедняжка, лапки вверх, хвать-хвать, не тут-то было! И где поймать таких увёртливых повес! Ловить бы до утра! но счастье пособило. Возню услышав под землей, Из норки вылез крот, монах слепой; Туда ж играть с сурками! Растешился, катит и прямо бряк в силки. Сурки Сошлись и говорят: «Он слеп, а мы с глазами! Не лучше ли его…» «И, братцы, что за срам! — Ворчит, надувшись, крот. — Игра игрою! Я пойман! Мне ловить, с повязкой, как и вам». «Пожалуй! Но с твоей, приятель, слепотою Не будет ли нам грех давить тебя узлом?» «О, это уж обидно! Как будто и играть невместно мне с сурком! Стяни, сударь! еще! еще стяни! мне видно!»

ИСТИНА И БАСНЯ

Однажды Истина нагая, Оставя кладезь свой, на белый вышла свет. Бог с ней! не пригожа, как смерть худая, Лицом угрюмая, с сутулиной от лет. Стук-стук у всех ворот: «Пустите, ради бога! Я Истина, больна, устала, чуть хожу! Морозно, ветрено; иззябла и дрожу!» «Нет места, матушка! счастливая дорога!» — Везде ей был ответ. Что делать? на бок лечь, пусть снегом занесет! Присела на сугроб, стучит зубами. Вдруг Басня, в золоте, облитая парчой, А правду молвить — мишурой, Обнизанная жемчугами, Вся в камнях дорогих, Блистающих, как жар, хотя фальшивых, На санках золотых, На тройке рысаков красивых Катит, и прямо к ней. «Зачем ты здесь, сестра? Одна, в такой мороз! прогулкам не пора!» «Ты видишь, зябну! люди глухи! Никто мне не дает приюта ни на час. Я всем страшна! мы жалкий люд, старухи: Как будто от чумы все бегают от нас!» «А ты ведь мне большая, Не хвастаясь сказать! ну, то ли дело я? Весь мир моя семья! И кто ж виной? зачем таскаешься нагая? Тебе ль не знать, мой друг, что маску любит свет? Изволь-ка выслушать мой сестринский совет: Нам должно быть дружней и жить не так, как прежде, Жить вместе; а тебе в моей ходить одежде. С тобой — и для меня отворит дверь мудрец, Со мною — и тебя не выгонит глупец; А глупым нынче род — и род весьма обильный!» Тут Истина, умильный На Басню обративши взор, К ней в сани прыг… Летят и следу нет! — С тех пор Везде сестрицы неразлучно: И Басня не глупа, и с Истиной не скучно.

СМЕРТЬ

Однажды Смерть послала в ад указ, Чтоб весь подземный двор, не более как в час, На выбор собрался в сенате, А заседанью быть в аудиенц-палате. Ее величеству был нужен фаворит, Обычнее — министр. Давно уж ей казалось,— Как и история ей ясно говорит,— Что адских жителей в приходе уменьшалось. Идут пред страшный трон владычицы своей — Горячка бледная со впалыми щеками, Подагра, чуть тащась на паре костылей, И жадная Война с кровавыми глазами. За ловкость сих бояр поруки мир и ад, И Смерть их приняла с уклонкой уваженья! За ними, опустив смиренно постный взгляд, Под мышкою таща бичи опустошенья, Является Чума; Грех молвить, чтоб и в ней достоинств не сыскалось: Запас порядочный ума! Собранье всколебалось. «Ну! — шепчут. — Быть министром ей!» Но сценка новая: полсотни лекарей Попарно, в шаг идут и, став пред Смертью рядом, Поклон ей! «Здравствовать царице много лет!» Чтоб лучше видеть, Смерть схватилась за лорнет. Анатомирует хирургов строгим взглядом. В сомненье ад! как вдруг пороков шумный вход Отвлек монархини вниманье. «Как рада! — говорит, — Теперь я без хлопот!» И выбрала невоздержанье.

СОН МОГОЛЬЦА

Однажды доброму могольцу снился сон, Уж подлинно чудесный: Вдруг видит, будто он, Какой-то силой неизвестной, В обитель вознесен всевышнего царя И там — подумайте — находит визиря. Потом открылася пред ним и пропасть ада. Кого ж — прошу сказать — узнал он в адской мгле? Дервиша… Да, дервиш, служитель Орозмада, В котле, В клокочущей смоле На ужин дьяволам варился. Моголец в страхе пробудился; Скорей бежать за колдуном; Поклоны в пояс; бьет челом: «Отец мой, изъясни чудесное виденье». «Твой сон есть божий глас, — колдун ему в ответ,— Визирь в раю за то, что в области сует, Средь пышного двора, любил уединенье. Дервишу ж поделом; не будь он суесвят; Не ползай перед тем, кто силен и богат; Не суйся к визирям ходить на поклоненье». Когда б, не бывши колдуном, И я прибавить мог к словам его два слова, Тогда смиренно вас молил бы об одном: Друзья, любите сень родительского крова; Где ж счастье, как не здесь, на лоне тишины, С забвением сует, с беспечностью свободы? О блага чистые, о сладкий дар Природы! Где вы, мои поля? Где вы, любовь весны? Страна, где я расцвел в тени уединенья, Где сладость тайная во грудь мою лилась. О рощи, о друзья, когда увижу вас? Когда, покинув свет, опять без принужденья Вкушать мне вашу сень, ваш сумрак и покой? О! кто мне возвратит родимые долины? Когда, когда и Феб и дщери Мнемозины Придут под тихий кров беседовать со мной? При них мои часы весельем окрыленны; Тогда постигну ход таинственных небес И выспренних светил стези неоткровенны. Когда ж не мой удел познанье сих чудес, Пусть буду напоен лесов очарованьем; Пускай пленяюся источников журчаньем, Пусть буду воспевать их блеск и тихий ток! Нить жизни для меня совьется не из злата; Мой низок будет кров, постеля не богата; Но меньше ль бедных сон и сладок и глубок? И меньше ль он души невинной услажденье? Ему преобращу мою пустыню в храм; Придет ли час отбыть к неведомым брегам — Мой век был тихий день, а смерть успокоенье.

ПОХОРОНЫ ЛЬВИЦЫ

В лесу скончалась львица. Тотчас ко всем зверям повестка. Двор и знать Стеклись последний долг покойнице отдать. Усопшая царица Лежала посреди пещеры на одре, Покрытом кожею звериной; В углу, на алтаре Жгли ладан, и Потап с смиренной образиной — Потап-мартышка, ваш знакомец, — в нос гнуся, С запинкой, заунывным тоном, Молитвы бормотал. Все звери, принося Царице скорби дань, к одру с земным поклоном По очереди шли, и каждый в лапу чмок, Потом поклон царю, который, над женою Как каменный сидя и дав свободный ток Слезам, кивал лишь молча головою На все поклонников приветствия в ответ. Потом и вынос. Царь выл голосом, катался От горя по земле, а двор за ним вослед Ревел, и так ревел, что гулом возмущался Весь дикий и обширный лес; Еще ж свидетели с божбой нас уверяли, Что суслик-камергер без чувств упал от слез И что лисицу с час мартышки оттирали! Я двор зову страной, где чудный род людей: Печальны, веселы, приветливы, суровы; По виду пламенны, как лед в душе своей; Всегда на все готовы;. Что царь, то и они; народ — хамелеон, Монарха обезьяны; Ты скажешь, что во всех единый дух вселен; Не люди, сущие органы: Завел — поют, забыл завесть — молчат. Итак, за гробом все и воют и мычат. Не плачет лишь олень. Причина? Львица съела Жену его и дочь. Он смерть ее считал Отмщением небес. Короче, он молчал. Тотчас к царю лиса-лестюха подлетела И шепчет, что олень, бессовестная тварь, Смеялся под рукою. Вам скажет Соломон, каков во гневе царь! А как был царь и лев, он гривою густою Затряс, хвостом забил, «Смеяться, — возопил, — Тебе, червяк? Тебе! над их стенаньем! Когтей не посрамлю преступника терзаньем; К волкам его! к волкам! Да вмиг расторгнется ругатель по частям, Да казнь его смирит в обителях Плутона Царицы оскорбленной тень!» Олень, Который не читал пророка Соломона, Царю в ответ: «Не сетуй, государь, Часы стенаний миновались! Да жертву радости положим на алтарь! Когда в печальный ход все звери собирались И я за ними вслед бежал, Царица пред меня в сиянье вдруг предстала; Хоть был я ослеплен, но вмиг ее узнал. — Олень! — святая мне сказала, — Не плачь, я в области богов Беседую в кругу зверей преображенных! Утешь со мною разлученных! Скажи царю, что там венец ему готов! — И скрылась». — «Чудо! откровенье!» Воскликнул хором двор. А царь, осклабя взор, Сказал: «Оленю в награжденье Даем два луга, чин и лань!» Не правда ли, что лесть всегда приятна дань?
1-212223242526272829303132333435-49
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com