Чтение онлайн

Пуговица висела на одной ниточке. Она забыла ее пришить. Вот когда гладила рубашку на прошлой неделе и вешала ее на плечики, помнила. Но только закрыла дверцу шкафа, забыла. И сегодня утром это явилось не очень приятным сюрпризом, когда она в спешке собиралась на службу. Но уж лучше оторвавшаяся на манжете рукава пуговица, чем неглаженая форма.

– Не знаю, с чего он так сказал. С утра задумчивый какой-то, загадочный. Обмолвился только, что у нас с тобой появились срочные дела. И все – молчок.

Смотров курил бесконечно долго. Настя несколько раз порывалась выйти на улицу, но Грибов делал в ее сторону страшные глаза и велел сидеть на месте.

– Только все испортишь, – предостерег он ее, когда она уже подошла к низкому подоконнику.

Она послушно вернулась на место. Попыталась все, что удалось узнать, систематизировать. Но ничего не выходило. Белиберда выходила какая-то. Путаница!

Жили-были муж с женой Артюховы. Оба красивые, как с обложки. Потом ей вдруг кто-то плеснул в лицо кислотой. И жизнь пошла под откос. Артюхова делала пластические операции одну за другой. Дорогостоящие, к слову, операции. Интересно, на какие средства? Летчики гражданской авиации, конечно, неплохо зарабатывают. Но не столько, чтобы можно было себе позволить такое лечение. Сначала в Москве, а потом за границей.

Вопрос «Откуда такие богатства?» Настя записала в блокнот первым.

Артюхова, вернувшись из-за границы без результата, впала в депрессию и через какое-то время кончила жизнь самоубийством. Оплакивала ее лишь подруга – Светлана Лопачева. Супруг на тот момент уже ушел от Артюховой, да и в рейсе был. Не до истерик ему бабских.

Случившемуся два года с небольшим или три. И вот через какое-то время этот самый Артюхов появляется в поле зрения Саши Вороновой – умницы, красавицы, успешного косметолога и пластического хирурга. Она влюбляется в мужа своей бывшей пациентки, совершенно не подозревая об этом.

Вторым вопросом, который записала Настя в блокнот, был «Знал или нет Артюхов, что Саша Воронова и есть тот самый пластический хирург, сделавший несколько операций его несчастной жене?» Операций, закончившихся неудачей!

Далее…

Артюхов переехал к Саше и регулярно наблюдал за супружеской парой, скандалившей каждый вечер в доме напротив. Супруги Мишины ругались с упоением. Жена ревновала, муж оправдывался. По совершенной или нет случайности предметом ревности стали будто бы отношения Мишина со Светланой Лопачевой. Которая – что? Правильно! Которая была подругой Ларисы Артюховой и которую не мог не знать Григорий Артюхов. Однако он сей факт скрыл от Насти при беседе. Просто сказал, что видел Мишина с красивой женщиной и взрослым ребенком.

Про ребенка – блеф?

Это был следующий вопрос, вписанный в блокнот Насти.

Почему Артюхов не рассказал ей, что знает, с кем изменяет своей жене Мишин? Он же знал подругу своей жены, Свету. Знал. Не рассказал – почему?

Почему не остановил женщину, на его глазах совершившую самоубийство? Пил чай, смотрел и молчал. Сказал, что растерялся, но так ли это? И он видел Светлану Лопачеву в доме Мишиных. Слышал их ругань. И не сделал ни единой попытки сигнализировать. Хотя бы своей консьержке позвонить, чтобы она передала по цепочке о скандале.

Он молча наблюдал.

Далее свела счеты с жизнью подруга его покойной жены – Светлана Лопачева. Напилась и ушла из жизни, оставив записку на клетчатом листке из тетради. Тетради в доме не нашли. Откуда листок? Кто унес тетрадь – не тот ли, кто принес водку?

А принес ее Григорий Артюхов!

– Круг замкнулся? – подвела черту Настя и перечеркнула под вопросами чистое поле блокнотного листа.

В этот момент с улицы вернулся обкурившийся до сизого цвета лица Смотров. Протянул руку к ее блокноту. Она безропотно позволила его взять и прочитать вопросы.

– Объяснись, капитан, – потребовал Смотров, усаживаясь на свое место с ее блокнотом.

И Настя принялась ему все рассказывать. О подозрениях, сомнениях и причинно-следственных связях. Смотров слушал не перебивая. Без конца сверялся с записями в ее блокноте.

– Я тебя понял, капитан, – произнес он вялым голосом и, задрав голову к потолку, произнес: – Но сейчас это не столь важно. Я хотел сказать, не это сейчас на повестке дня.

– А что же? – Она почувствовала, как кровь приливает к лицу – так она разозлилась.

– На нас поступила жалоба, – мрачно изрек Смотров. – На нашу работу. Типа мы необоснованно отказали в возбуждении уголовного дела по факту гибели гражданки Аверкиной.

– Но там же сто процентов несчастный случай, товарищ майор! – возмутился Грибов.

– Ее муж думает иначе. Написал жалобу. Поезжайте, разберитесь, коллеги. А я пока, – он положил ладонь на Настин блокнот, – оставлю это у себя и поразмышляю.

– Ваня… Ванечка, просыпайся…

Голос покойной жены слышался сквозь сон так отчетливо, так явственно, что он даже перепугался и резко сел в кровати. Так резко, что кровь прилила к голове и его близорукие глаза вовсе перестали видеть. Привычным движением он нашарил на прикроватной тумбочке свои очки, надел, огляделся.

Не было в комнате Ниночки. И быть не могло. Она погибла. А сейчас он слышал ее голос во сне, нечего выдумывать. Он глянул на будильник: девять утра. Поздно для того, чтобы выходить на пробежку. Рано, чтобы завтракать и садиться за работу. Но сейчас он был в отпуске. В вынужденном отпуске.

Вообще-то, Ваня работал на дому. Со студенческой скамьи выбрал для себя удаленку. И к работе приступал не раньше десяти утра. Завтракал без пятнадцати десять.

– Никаких офисов, Ниночка, – бормотал он рассеянно, когда она изумлялась. – Моя работа требует сосредоточенности и тишины. Разве такое возможно в офисе? Там все снуют, шумят, пристают с вопросами…

Ниночка его позицию принимала, но не следовала ей. Ей надо было быть все время на людях.

Закончив учебу в театральном институте, она долго искала себе работу. Никто не хотел брать артистку с таким тихим голосом. Пристроилась в детском кукольном театре, где диалоги за нее проговаривала другая женщина, которая даже артисткой не была по штату. Ваня уже и не помнил, кем та женщина работала – то ли вахтершей, то ли гардеробщицей.

Спустя три года Ниночке это надоело.

– Я не реализовалась как артистка, Ванеч-ка! – плакала она иногда на его плече. – Меня никто не видит! А я же… Я же хорошенькая!

Ниночка была ангелом. И не только для него. Ее обожали все соседи. И их сосед по лестничной клетке, Тараканов Николай Филиппович, так же как и Ниночка, долгое время не реализовавший себя как творческая талантливая личность, тоже ее обожал.

– Вот, Ниночка, получу достойную работу – сразу тебя к себе возьму. В труппу возьму, обещаю!