Чтение онлайн

– Ты покушал? – во втором звонке поинтересовалась мама Грибова.

Вот в этот момент они оба поняли, что страшно проголодались, и помчались на кухню. А там паста с курицей и невозможно вкусным сливочным соусом. Ум-м-м…

– Никогда так вкусно не было, – призналась Настя, глотая, почти не пережевывая. – Это ты, Гриб, ее как-то по-особенному разогрел.

Она намеренно не называла его по имени. Имя – это уже очень интимно. А они коллеги. Просто коллеги, которых непогода загнала в одну кровать.

Конечно, Грибов думал иначе. Он все время очень странно смотрел на нее. Будто видел впервые. И в какой-то момент, это еще за столом, начал разводить какую-то туфту про любовь.

– Выгоню! – пригрозила она в первый раз.

Потом был еще и второй, когда он не унялся и опять начал ей что-то такое выводить про чувства.

Хорошо, мама его, словно на расстоянии проникалась настроениями сыночка, вовремя звонила.

В третий раз она спросила, когда он приедет домой. В четвертый, это уже ближе к полуночи, она спросила об этом уже строгим голосом. На что Гриб ей ответил, что не приедет ночевать и останется у своей девушки. Настя поморщилась недовольно, но не стала возмущаться. Все же мама была на проводе и могла услышать.

Успокоилась она или нет, но до утра больше не звонила.

– Гриб, хорош притворяться, вижу, что не спишь, – толкнула она его в бок локтем. – Давай порассуждаем, а. Что у нас в сухом остатке? Света Лопачева толкает на самоубийство Ингу Мишину. Вопрос «Зачем?» остается открытым. Затем крадет линзы для глаз у Аверкиной. Тут понятно: отомстить хотела за роль, которой лишилась. И вдруг сама по собственной воле отправляется в мир иной. Не ерунда ли?

– Ерунда, – прошептал он, почти не открывая рта и глаз. – Еще большая ерунда в том, что она не могла быть в театре тем утром и трясти там подолом. Она уже была мертва.

– Как бы да… – Настя покусала губы. Покачала головой. – А вдруг Синяков ошибся?

– Маловероятно. – Он вдруг резко выскочил из кровати, буркнув: – Не вставай. Я сейчас. Зубы только почищу.

Щетку ему еще вечером Настя нашла в своем дорожном наборе. Новую, в упаковке. И бритвенный станок одноразовый.

– Это на утро. А то тебя Смотров съест. И подозревать станет во всех смертных грехах. И вдруг про нас догадается?

– Он и так догадается, – заулыбался вечером Грибов, забирая у нее из рук бритвенный станок.

– О чем? – вытаращилась на него Настя. – Что мы с тобой переспали?

– Что у нас отношения…

Ни к каким отношениям Настя готова не была. Ей покоя не давало ее расследование. Которое она затеяла, как считает Смотров, на ровном месте.

Она посмотрела на будильник. Долдон, гад, не прозвонил. А должен был пять минут назад.

– Вот сдам тебя в металлолом – будешь знать, – проворчала она в его сторону.

Долдон гордо молчал.

– Осуждаешь? – задала ему вопрос Настя, вставая и надевая халат из жесткой вафельной ткани. – И плевать! У меня секса полгода не было, понял!

– Понял, – заулыбался от входа в спальню голый Грибов. – Ты чего встала? Я хотел…

– Ты хотел сейчас пойти на кухню и быстро приготовить нам что-нибудь на завтрак. А я в душ.

– Настюша, ну мы же успеваем.

Он попытался поймать ее в дверях, но получил по рукам.

– Не обсуждается, – глянула она зверем. – Или все!

– Что все?

– Не станешь слушаться – никогда более не пущу, понял?

– Так точно, – кисло улыбнулся Валера и пошел по спальне искать свои трусы.

Из ванной Настя вышла полностью готовая к выходу из дома. В темных джинсах, тонкой водолазке с рукавами до локтя. Как говорится, застегнутая на все пуговицы. Чтобы никаких соблазнов у Грибова не возникло. Ну…

Ну и у нее заодно.

Валера уже успел приготовить им омлет. Какой-то хитрый – с гренками и помидорками. И по две сосиски сварил и сбоку от омлета в тарелках пристроил. И так ей это понравилось. В смысле забота, пусть и незатейливая. И таким это показалось вкусным, что она расчувствова-лась и разрешила себя поцеловать. По-серьез-ному – с языком.

– Спасибо за завтрак, Гриб, – поблагодарила она его уже в машине.

– Валерой меня зовут, Настюша. Не бойся произносить мое имя.

Она хотела было что-то начать говорить о привычке, но промолчала. Это выглядело бы как оправдание. А оправдываться ей было не за что. Она не виновата, что не умеет растворяться в чувствах. Не приучена. К тому же не успела бы вставить слово. Ему снова позвонила его мама.

– Валерочка, привет. Все хорошо у тебя? – спокойным ровным голосом поинтересовалась она.

– Да, все хорошо, мам. И я позавтракал. И рубашку поменял. У меня в машине есть запасная, ты же знаешь.

Если что, то к ней вчера они приехали на двух машинах – каждый на своей. А вот сегодня утром Грибов поехал на машине Насти, оставив собственную возле ее дома.

– Скажешь Смотрову, что у метро меня подобрала, – сказал Грибов, когда Настя попыталась возмутиться.

Она понимала, что он хочет вернуться сюда вечером. И машину для этих целей оставлял на ее парковочном месте. Но не понимала, хочет ли она этого.

Ей с ним оказалось неожиданно хорошо. Никакой неловкости или стеснения. Какой стыд, они сто лет друг друга знают! Она ему давно нравилась. Ей…

Скажем, ей он был не противен. И она даже считала его симпатичным. Может, иногда слегка мягким и бестолковым, но не дураком точно. У нее давно не было отношений. В предыдущих она вязла, как муха в варенье. И хотелось, и напрягало одновременно. Настя, как-то поразмыслив, поняла, что хочет чего-то легкого, необременительного, свидания от случая к случаю. Грибов идеально подошел бы на роль приходящего иногда любовника.

Если бы еще не его нытье про чувства…

– Сынок, а девушка, у которой ты… – вклинился в Настины размышления голос Валериной мамы, – …ночевал, она кто вообще? Коллега?

– Да, – честно ответил Грибов.

Он как-то рассказывал, что никогда маме не врет. Может промолчать или уйти от ответа, но не соврать.

– А это не та девушка, с которой я однажды тебя видела? – не унималась мама Грибова. – Такая высокая, худая, с короткой стрижкой? Она еще была в байкерской куртке и джинсах с карманами у колена? Она?