Чтение онлайн

Кристина цепляет на палец кольцо от брелока и зажимает ключи в кулаке, вскакивает на ноги и все так быстро. Волнуется, что я передумаю и отберу.

Хочется засмеяться, но она надуется. Оставляю её, иду к охране. Они загружают парней в машину, я еду до Маши.

Мне открывает Герман. Помнит нашу первую встречу и едва не хлопает дверью у меня перед носом, но я ставлю ногу в проем, распахиваю.

– У него профиль Наполеона, а душа Мефистофеля, - цитирую, изучая его домашний костюм. Треники привез, а в тапочках моих ходит, не заморачивается.

– В смысле?

– Парней из машины помоги дотащить, - оглядываюсь на авто.
– Егора привез.

– Герман, кто там?
– Маша высовывается из гостиной. Запахивает красный шелковый халат.
– Саша! Не смей его трогать!

Не собирался.

Следующие пять минут она охает и ахает над дровами, которые мы затаскиваем в спальню, но я не слушаю, у меня превосходное настроение. Нос ощущает родные запахи, полгода не заходил сюда, а память не стерлась. Но ностальгия слабо цепляет, не свербит, как в прошлый раз, здесь моя семья живет, а у меня дом в другом месте, так бывает.

Моя доброжелательность разъедает гель в ее губах, кривит, и она переходит к обвинениям: Саша не уследил за сыном, Сашин притон необходимо закрыть.

– Единственное злачное место в городе, естественно, - соглашаюсь.
– Спокойной ночи.

По дороге думаю позвонить Кристине, может, ей в магазине что-то купить. Но у нее же телефон забрали. У салона нашли. И ладно, не буду звонить. Вдруг она не дома. Взвесила все, и решила, что не поедет. Оставила ключи в клубе.

И все так хорошо быть не может.

А я размечтался.

Дорога в кошмар превращается, осади, Сань.

Заезжаю во двор и сразу смотрю на свои окна. Меня ждут. Лампа горит.

И внутри меня кто-то свет включил.

Если на горячую сковородку с маслом добавить аджику, то соус для спагетти не получится. Вспыхнет огонь. А если ты к тому же криворукая, то испугаешься и уронишь сковороду на дорогущий паркет.

Пол у Аверина на кухне - "черно-белые соты". Я только что прожгла белый ромбик.

У меня есть чёрный лак для ногтей и я закрашиваю безобразие. Тошнит. Алекс пригласил в гости Эдварда руки-ножницы. Руки-крюки. Руки-попа.

Но у него нечего было кушать. И я подумала (да-да, гениально), что вот он приедет, а тут я встречаю с ужином.

Как настоящая женщина.

Кухня в дыму и в аромате гари, и чует носик, что он вернётся и отправит хозяюшку восвояси. Выправлять конечности.

Но я, по крайней мере, вынесла из ситуации крайне важный жизненный урок: аджика и томатная паста - не одно и то же.

В кулинарии куча тонкостей. И почему я раньше не научилась готовить? С семи лет, поваренную книгу в зубы сразу после букваря, и к плите, нести вахту.

Ох, проклятье!

Макароны забыла снять.

Вскакиваю и хватаю кастрюлю, бегу к равковине. Капрон прилипает на ромбике, и мы с макаронами падаем. Шипим вместе с кипятком.

Горячо, я обварила лапку. Цапку, культяпку. Дую на пальцы.

Звонит домофон. Алекс приехал. Пол испорчен и ужина нет.

Стряхиваю с платья лапшу. На неё слёзы капают - в тему, воду-то я не солила.

Заставляю себя подняться. В коридоре жму кнопку на трубке, слушаю, как пищит подьездная дверь.

У него видеофон и на экране мне видна лестничная площадка.

Классный дом. В том, где мы с Николь снимаем хатку лифт наполнен пресловутыми ссаками, а здесь чудесно. И квартира у него чудесная, лофт. Город, как на ладони. Дома-высотки, деревья далеко внизу, игрушечные машины, куклы-человечки.

И сам он лучший в мире мужчина.

Щелкаю замком и открываю дверь нараспашку. Топчусь на месте. Вытираю рукавом мокрые щеки и мельком смотрю в зеркало. Все еще не верю, что я у него дома. И нравлюсь ему по правде. Он в клубе ведь дал понять. Не постеснялся Николь и никого, не скрывает отношения, и плевать, кто что подумает. И зачем в машине тогда врал, что у нас все просто так?

На этаже гудит лифт. Потом его шаги и вот он - улыбается, весело спрашивает:

– У нас пожар? Дым аж на лестнице.

Запирается. Разувается, бросает пальто на длинную стойку с полками. От него пахнет морозом, когда наклоняется и целует. И сам он холодный, хочу скорей согреть, обнимаю за шею.

– Теплая какая, - прижимает к себе, запрокидывает голову.
– Ревешь что ли?

– Соус, - шмыгаю.

Коридор расширяется, слева кухня, справа гостиная. Алекс огибает угол и обозревает пол, крушение меня, как повара - в мутных лужицах тонут спагетти.

– Обожглась?
– поворачивает мою покрасневшую руку.
– Под холодную воду, Кристина, несчастье моё, - снимает у меня с плеча макаронину и идёт к мойке.
– Вот тут кран, если не разобралась.

Иду следом. Сую пальцы под струю воды.

– Где-то мазь была от ожогов. Так, а она у меня...- обходит перевёрнутую кастрюлю и открывает шкафчик. По пути заглядывает в сковородку с кусочками помидоров.
– Хм. Малыш, а что готовила-то?

Малыш.

И он ухмыляется, кажется.

Пересекаю кухню. Упираюсь ему в грудь и подталкиваю назад. Он хмыкает. Послушно отступает. Прижимается спиной к холодильнику. Встаю на цыпочки и цепляюсь в рубашку, наклоняю. Чувствую тяжёлое дыхание на губах и, как мне в живот тычется его хотелка.

Я не малыш.

– Не смешно больше?
– ловлю серьёзный взгляд. Целую в краешек рта и пищу, когда он сдавливает талию.

– Не смешно. Вернусь из душа и кое-что покажу, - он роётся в брюках и даёт мне телефон.
– Любишь суши? Закажешь?
– растегивает ремешок часов и смотрит время прежде, чем на стол положить.

– Что там высматриваешь вечно?
– тоже заглядываю в циферблат.

– Вредная привычка.

– А точнее?

– Потом как-нибудь. Ужин сможешь заказать, не запутаешься?
– останавливается в дверях.

– Хо-хо, - корчу ему рожу.

Он скрывается в ванной, а я ползаю по паркету и собираю изделия из твёрдых сортов пшеницы, коим не суждено уже стать едой. Так и в жизни бывает, из-за чьей-то ошибки страдают другие. Мы, например, как тесто - преступники нас использовали, и где мы оказались?