Чтение онлайн

– А твоя мама… твоя приемная мама… она красивая? – спросила Спаска.

– Конечно. Она… похожа на тебя. Чем-то. Ты тоже очень красивая. Я когда в первый раз тебя увидел, я сразу понял, что ты красивая. Я тогда думал, что ты мне приснилась. Я ведь еще не знал, что я мрачун.

– А я в первый раз тебя увидела, когда тебе было восемь лет. Ты болел грудной горячкой, и я очень боялась, что ты умрешь. У нас от грудной горячки часто умирают.

– А, это воспалением легких? Я помню. Верней, я помню, что болел, но как болел – не помню.

Спаска так увлеклась разговором, что не услышала шагов по лестнице.

– Я вам не помешаю? – спросил Волче, остановившись возле стола.

– Волче, это Вечный Бродяга, мой добрый дух! – улыбнулась Спаска. – Только он говорит на языке чудотворов и по-нашему почти не понимает.

– Я очень рад, – хмуро ответил Волче.

– Йока Йелен, это Волче, он самый отважный человек на свете, он несколько раз спасал мне жизнь, – сказала Спаска на языке Верхнего мира. Вечный Бродяга поднялся и с достоинством кивнул – наверное, в его мире так было принято приветствовать новых знакомых. И жест получился очень красивым, даже царственным.

– Я поем и уйду, – сказал Волче, садясь за стол. – Не буду мешать. И на службу мне завтра рано.

Спаска растерялась, испугалась даже – и холода в его словах, и опущенных глаз, и торопливых движений. Потом хотела рассердиться: как он смеет ее ревновать? Как может не доверять ей? Неужели ей придется оправдываться в том, в чем она совсем не виновата? Но она так и не успела рассердиться, потому что разглядела за этим холодом боль и страх. Любовь всегда боль и страх… И Волче старается их скрыть, даже от самого себя, – ему кажется, что это удар, который надо вынести с достоинством, он собирает это достоинство в кулак из последних сил и из последних сил держит лицо невозмутимым.

– Волче… Никогда, слышите, никогда не смейте меня ревновать, – сказала она очень тихо.

Он на секунду вскинул глаза и снова уперся взглядом в стол:

– Я же сказал, что поем и уйду.

– Волче, не уходите. Пожалуйста. Вам это нужно от меня услышать? Чтобы я просила вас о чем-то, что-то вам доказывала, оправдывалась?

– Нет. Мне ничего не нужно. Тем более оправданий.

Спаска ощутила, как отчаянье перехватывает ей горло, как трудно становится дышать, как больно…

– Спаска, он чем-то обидел тебя? – неожиданно встрял Йока Йелен – и она вспомнила, как он жалел об отсутствии шпаги: вот-вот вскочит и схватится за нож на поясе.

– Нет, Йока Йелен, это я обидела его. Верней… Он сам на меня обиделся.

Вечный Бродяга словно не услышал ее слов и пристально посмотрел на Волче.

– Я никому не позволю тебя обижать. Никому и никогда.

В другой раз Спаска обязательно рассмеялась бы, но тут испугалась еще больше, потому что Волче тоже взглянул на Йоку Йелена. Вообще-то Йока Йелен заслужил и взгляд сверху вниз, и презрительную усмешку, но был слишком самолюбив, чтобы снести их просто так. С него слетела смешная высокопарность, глаза сузились, и в них появился непритворный гнев.

– Скажи ему, что я самый сильный мрачун Обитаемого мира. Удар мрачуна вполсилы считается чем-то вроде пощечины, и мне ничего не стоит заставить его ползать на коленках, лить слезы и пускать слюни. Просто чтобы он знал, что я не беззубый щенок, который задирает взрослого пса. А если я ударю в полную силу, я его убью.

– Йока Йелен, можно я не буду этого говорить?

– Я прошу.

– Волче, Йока Йелен самый сильный добрый дух Верхнего мира. Он может вернуть нам солнце. И сделает он это, возможно, ценой своей жизни.

– По-моему, он сказал совсем не это. Я плохо знаю его язык, но что-то понимаю. Мне показалось, он мне угрожает.

– Ты же видел, какую силу он мне передает… Ему стало обидно, что ты посчитал его мальчишкой.

– А кем я должен его посчитать?

Из кухни вышла мамонька с ужином для Волче.

– Ох, петухи, – вздохнула она и потрепала его по волосам. – Уже полночь скоро, а ты еще не поел. И перестань, перестань дуться, как мышь на крупу.

Волче не сказал больше ни слова, быстро съел капусту со свининой, залпом выпил кружку молока и вышел вон.

И Вечный Бродяга пытался расспросить Спаску, что произошло, но она, памятуя о данном отцу обещании, не стала ничего ему объяснять.

– Извини, Йока Йелен. Я не знаю, куда пропал отец, но… я очень устала. Можно я пойду к себе?

– Конечно, – кивнул тот. – Ты могла бы не спрашивать. Это я проспал полдня…

Она еле сдержалась, чтобы не бежать, и зашла в комнату Волче без стука.

Он уже погасил лампу – было совсем темно, но Спаска кожей чувствовала тепло его тела и трепет дыхания. Он лежал под одеялом к ней спиной, съежившись, будто от боли. Она присела на корточки у изголовья и провела рукой по его волосам.

– Волче, ну пожалуйста. Зачем вы меня заставляете бегать за вами? Зачем? Я не знаю, сколько мы тут пробудем, но совсем недолго, я не могу просто хлопнуть дверью и подождать, пока вы опомнитесь. Не смейте меня ревновать, слышите? Ведь надо было вас наказать за это, разобидеться как следует… Только я же знаю, что вам еще больней, чем мне, так зачем же вы так? Зачем же вы и себя, и меня мучаете?

– А ты не понимаешь? – Он словно нехотя повернулся к ней лицом и медленно погладил ее по щеке.

– Нет, я не понимаю! Мне что, ни с кем теперь нельзя говорить? Мне до свадьбы в комнате запереться?

– До свадьбы? С кем?

– С вами… Или вы уже раздумали на мне жениться?

– Маленькая моя… – Волче притянул ее голову к себе. – Я не раздумал. Твой отец сказал, что хочет выдать тебя замуж за Вечного Бродягу.

– Да мало ли что он хочет! – едва не рассмеялась Спаска. – Он и мне говорил, что отдаст меня в жены тому, кто прорвет границу миров! Волче, он же ерунду говорит и сам в нее не верит! И вы поэтому… Вы вот так легко от меня отступились? Мешать он не будет! Поест и уйдет! Да…

Спаска обхватила его за шею и прижалась щекой к его щеке.

– Бедный мой… Хороший мой… Я вам рубашку вышила, только она в замке осталась. Не отступайтесь от меня, пожалуйста. Я знаю, что вам мой татка скажет: что мне с вами плохо будет. Вы не верьте ему. Мне без вас будет плохо.

А потом они сидели обнявшись на полу возле кровати, в темноте, а за окном шел дождь, и пасмурный рассвет никак не мог пробиться сквозь мозаику стекол. В доме на болоте ночью было гораздо светлей…

Спаска рассказывала о призраке Чудотвора-Спасителя, который ставил свечу в ее комнате и читал письма, которые она писала Волче. А он – о том, каким странным ему кажется господин Красен, и о том, что через несколько часов Государь должен объявить о казни болотников, которые убивали детей, и о том, что никак не удается узнать, где храмовники спрячут новое оружие.