Чтение онлайн

Волчок неслышно поднялся с пыльного чердачного пола и отряхнул колени. Потихоньку задвинул на место кирпич печной трубы. Если что, он выполнял просьбу Огненного Сокола особенно внимательно слушать те разговоры Красена, перед которыми тот говорит: «Волче, пойди погуляй». Однако попасть на глаза ни Красену, ни третьему легату все же не хотелось, поэтому спуститься с чердака по наружной лестнице надо было поскорей: пока в кабинете никого нет. Лестница вела во двор, а ключ от ворот в проулок Волчок раздобыл чуть ли не в первый день службы в доме Красена.

Он дождался стука колес кареты по Столбовой и только тогда вышел из проулка. Это удача – услышать про Синицынскую лавру. Большая удача. Даже голубя посылать не придется, раз Змай здесь. И то, что хранить ружейный хлопок будут сырым, – тоже важно. Да, в канцелярии пятого легата таких разговоров не услышишь, придется что-то придумывать, искать другие пути. От Синицынской лавры до замка Сизого Нетопыря примерно десять лиг по прямой, через болота, – вряд ли снаряды будут хранить там. Скорей всего, подвезут поближе. А ближе только волгородские лавры, всего три. Попасть бы в сопровождение обозов со снарядами – тогда можно разузнать все до конца. Но это несерьезно, в гвардии довольно людей для сопровождения обозов и без Волчка.

Он потолкался в лавке каллиграфа, подобрал хороший пергамен для Красена – тот денег не считал, покупал самое лучшее.

– Гляди, какие у меня перья есть, – сказал каллиграф. – Павьи, из Лиццы.

– Баловство это – павьи перья, – ответил Волчок. – Гусиные лучше. Крепче, и держать удобней.

– Не скажи, павьи пишут тоненько.

– Я и гусиным тонко пишу.

Опять немного поспорили с каллиграфом о заточке перьев для бумаги и пергамена, о перочинных ножах, о правильном обжиге пера – в результате чего Волчок купил две связки новых перьев, перочинный нож со скребком на другой стороне, немного бумаги на черновики и для писем – с филигранью. Красену давно следовало завести свою бумагу, но он был совершенно не тщеславен и заказывать бумагу с собственными водяными знаками отказывался.

Теперь каллиграф должен был вспомнить, что к нему приходил Волчок, – как раз когда часы на башне пробили полдень, он заторопился и вышел из лавки. Если бы третий легат не упомянул Синицынскую лавру, Волчок бы так не суетился и с каллиграфом лясы не точил.

Хлебное вино выветрилось из головы уже к полудню. Йока, как ни старался, не мог забыть страшное происшествие на Дворцовой площади: перед глазами все время появлялось мертвое тело женщины с окровавленным лицом и сорванным скальпом. Он жмурил глаза, мотал головой, но по спине все равно бежали мурашки, а видение не исчезало.

Они со Змаем вернулись в трактир «Пескарь и Ерш», и днем там было совсем тихо. Спаска еще спала, а ее «мамонька» возилась на кухне. Йоке совсем нечем было заняться – здесь не было даже книг, чтобы почитать.

– Змай, а доскажи мне сказку.

– Какую сказку? – Змай изобразил на лице удивление.

– Про Зимича. Которую рассказывал ночью на болоте, помнишь?

– А, эту… Давай сначала разбудим кроху и пообедаем. Я считаю, сейчас самое время пообедать.

– Я не буду обедать, – подумав, сказал Йока.

– Да ты чего, Йока Йелен? Это здешний воздух так плохо на тебя влияет?

Йока ухватился за эту мысль:

– Да. Это воздух. И в голове еще шумит…

– Врешь ты, конечно. Я думаю, это сегодняшняя казнь произвела на твою неокрепшую детскую психику такое сильное впечатление. А?

– У меня вполне окрепшая психика. И Важан так говорит, – неуверенно ответил Йока.

– Да ладно притворяться. Ну в самом деле зрелище не из приятных. Я-то привык, но не все же такие привычные, как я.

– Змай, а что, тут часто такое происходит?

– Да нет, не очень. Хстов – большой город по меркам Исподнего мира. Возможно, даже больше Лиццы. И тут умеют обращаться с толпой, во время праздников на площадях всегда порядок. Но людей тут убивают много и часто – здесь совсем по-иному оценивают человеческую жизнь.

– Но ведь все должно быть наоборот! Если людей мало, если они часто умирают от голода и болезней, человеческая жизнь должна иметь большую ценность!

– Нет, Йока Йелен. Я тоже думаю, что дело должно обстоять именно так. Но есть еще Храм, который обещает людям солнечный мир Добра после смерти. И, знаешь, многие верят. А раз жизнь после смерти будет счастливей, чем до, тогда зачем ею дорожить? Особенно чужой. Своя жизнь, понятно, ближе и дороже, умирать почему-то никто не спешит, но к чужой смерти, даже к смерти близких, относятся не так, как в Верхнем мире. А вот кого я не понимаю, так это чудотворов. Они всегда были стратегами, смотрели вперед не на пять-десять лет, а иногда на столетия. Именно они должны позаботиться о том, чтобы численность населения Исподнего мира не сокращалась. Они же в своей стратегии этого не учитывают – о чем я, собственно, и написал твоему Инде Хладану в сделанном мною расчете. Если бы у них на примете было еще три-четыре таких же мира, как мой, я бы их понял: выкачивай энергию до тех пор, пока возможно, и не отдавай взамен ничего. Но, по-моему, таких миров на примете у чудотворов нет. И твой мир погибнет до того, как вымрет мой. А гибель твоего мира ускорит смерть моего.

– Змай, но ведь не все же чудотворы одинаковые. Есть Страстан, а есть, например, Инда. Может, кто-то из них понимает, что происходит, но ничего не может сделать?

– Думаю, Инда из тех, кто очень даже может что-то сделать. Но ты прав, не все чудотворы одинаковые. Я знаю по меньшей мере двоих, на которых можно положиться. И которые действительно делают что-то для моего мира.

– Двоих? И кто это?

– Одного ты не знаешь, а второй… Я еще не совсем в нем уверен, но все говорит в его пользу. Это Крапа Красен, у которого сейчас служит Волче. Я давно на него обратил внимание, еще когда читал его статьи в Энциклопедии Исподнего мира. Знаешь, можно по-разному изучать историю, обществоведение, географию… С разными целями. Чудотворы обычно изучают наш мир с самыми что ни на есть утилитарными целями: как выкачать отсюда побольше энергии и поменьше за это заплатить. Но Красен другой, его интерес искренний, он… Мне кажется, он делает это с любовью. Это он добился сохранения жизни колдунам, пусть и не законодательно, но на деле. Конечно, продавать колдунов в рабство – это не лучший вариант, но все же их не убивают теперь сотнями, как сто лет назад.

– А… та женщина сегодня на площади?

– Ну, это расправа толпы, откуда толпе знать о негласных договоренностях Храма и чудотворов? Люди боятся колдунов так же, как в Славлене боятся мрачунов.

– Но в Славлене никто не убьет мрачуна вот так, на площади, – возразил Йока.

– Не факт. Однако в Славлене люди образованны, сыты, одеты, защищены – жестокость более свойственна голодным и испуганным, сытый человек благодушней, щедрей, снисходительней.

Что-то крикнула с кухни «мамонька» – наверное, про скорый обед, – и Змай сказал, что пора будить Спаску.

А потом до самого вечера они сидели в комнате Йоки и слушали долгий рассказ Змая. Йока устроился на постели, а Спаска – на ковре, положив голову Змаю на колени. Было сумрачно – мозаичные окна пропускали мало света, особенно в пасмурную погоду. Здесь не было солнечных камней, чтобы включить настольную лампу, но Йока, слушая историю Зимича и заранее зная, зачем в его мир пришли чудотворы, ненавидел солнечные камни все сильней. А может, это Змай умел так рассказывать, что история брала за душу?

А еще Йока смотрел на Спаску – и ему было грустно на нее смотреть. И Бисерку он почему-то представлял похожей на нее.

– Татка, а разве девушка может до свадьбы позволять такое своему возлюбленному? – спросила Спаска, когда рассказ дошел до любви Зимича и Бисерки.

– Нет, не может, – кашлянул Змай, словно опомнившись. – Во всяком случае, не в тринадцать лет. И особенно та, которая хочет выйти замуж за такого поборника благонравия, как Волче. Это Зимич смотрел на такое сквозь пальцы, Волче сквозь пальцы смотреть не будет. И вообще, для девушек это всегда плохо кончается.