Чтение онлайн

– Я никогда не сомневался, что дядя хотел избавиться от отца.

– Они ссорились? – спросил Йера, поддерживая разговор.

– Нет, мой дядя слишком хитер для этого. Он думал, что отец скопил много денег, думал, что чудотворы хорошо ему платили. Представляю, как дядюшка кусал локти, когда узнал, что отец ничего этим не заработал!

Горен не знает о счете в Натанском банке? Йера удивился: почему Пущен не сообщил об этом? О ячейке он умалчивать не стал… Счет был открыт на имя Грады, а потому и не упоминался в завещании, но Горен ведь должен узнать об этом рано или поздно? Или его поставит в известность управляющая счетом контора?

Югра Горен был уверен, что его сын погибнет в огненной реке… Он считал это неизбежным… Зачем тогда ему понадобился этот счет? Йера ужаснулся, представив себя на месте Югры Горена: знать, что твой сын скоро погибнет, уверить себя в том, что это неотвратимо, неминуемо – но оставить на дне души надежду? Надежду, которая разрушает все то, чему посвятил жизнь? Что доказывал всеми правдами и неправдами? Безошибочность своих пророчеств…

– Вам нехорошо, судья? – спросил вдруг Изветен.

И Йера понял, что думает о Йоке. О том, что Враг должен погибнуть, прорывая границу миров. Он спасет Обитаемый мир ценой своей жизни…

– Нельзя заглядывать в будущее, – пробормотал он рассеянно. – От этого тоже можно сойти с ума…

Волче отдал Спаске написанное письмо и ушел в спальню к отцу, сказав, что тот прав и сначала надо поговорить о деле.

Она прочитала письмо раз двадцать и запомнила наизусть. В ладанку под лунным камнем оба письма не помещались, и Спаска долго не могла решить, какое из двух писем ей дороже. И выбрала второе, спрятав его на груди, а первое убрала в ларчик с украшениями, который ей подарила мамонька.

Спаска спустилась в трактир, чтобы не изнывать от тоски, пока отец наговорится с Волче, но там неожиданно застала Йоку Йелена – она и забыла о нем, и о том, о чем просил отец, забыла тоже. Вечный Бродяга сидел за столом напротив мамоньки, ел пирог с рыбой, и по всему было видно, что чувствует он себя очень неловко. Мамонька пыталась его разговорить, но он не понимал ее языка.

– А где Змай? – спросил он, увидев Спаску. Лицо его сразу же изменилось: он и обрадовался, и смутился.

– Он сейчас поговорит с Волче и спустится, – ответила Спаска, присаживаясь к нему за стол. – Им надо поговорить, отец давно здесь не был.

– Бросили гостя одного, – покачала головой мамонька, поднимаясь. – Он же по-нашему не понимает, я уж и так, и сяк, и разэдак… Я лучше ему сласти принесу – про сласти и без слов понятно. Хорошо хоть татка твой не забыл сказать, что мальчик любит рыбу.

– Это твоя мама? – спросил Вечный Бродяга, когда мамонька скрылась в кухне.

– Моя настоящая мама умерла. Мамонька… она мне названая мать.

– Моя настоящая мама тоже умерла, – сказал он, немного подумав. – Но я никогда ее не видел, я не знаю, как бы это было… жить с настоящей матерью.

– Ты жил с мачехой?

От этих слов он перестал жевать и положил пирог на тарелку, и Спаска догадалась, что сказала что-то не то. Ведь мамоньку она бы не посмела назвать мачехой… А названая мать – вовсе не мачеха.

– Я жил у приемных родителей, – ответил Йока Йелен неожиданно зло. – Но они были добры ко мне. Скажи, а хорошо, наверное, иметь такого отца, как Змай?

– Я не знаю, – улыбнулась Спаска. – У меня другого нет. Отец он и есть отец, я его люблю просто так, а не потому что жить с ним хорошо. Я еще не знала точно, что он мой отец, а уже его любила.

Йока кивнул, а Спаска помолчала и решилась спросить:

– Скажи, а ты совсем не боишься прорвать границу миров?

Ее вопрос поставил его в тупик.

– Я не думал об этом. Я еще не решил. И пока я еще не могу ее прорвать, мне не хватит на это силы. Я пробовал, конечно, но… Мой учитель говорит, что для этого надо выпить энергию настоящей молнии, а я пока научился брать силу только у шаровых молний.

– Наверное, мы с отцом и почувствовали толчок в границу миров, когда ты попробовал это сделать. Отец тогда очень за тебя беспокоился, ну, что ты не отдаешь мне энергию. Он ведь сильно болел, еще и ходить не мог, а уже собирался тебя спасать. А когда мы почувствовали этот толчок, отец сразу согласился подождать еще неделю.

– Я нарочно не сбрасывал тебе энергию, чтобы он понял… В общем, все это было напрасно, он все равно не стал освобождать колонию… Он спас только меня, а остальных спасать не стал.

Говорить с Вечным Бродягой было очень легко, и вскоре Спаске уже казалась, что она знает его с детства. Он в самом деле чем-то напоминал Гневуша, и она подумала: как было бы хорошо, если бы Йока Йелен был ее братом! И тогда отец не приставал бы к ней со своими дурацкими просьбами ему понравиться. Она вовсе не собиралась отталкивать Вечного Бродягу и уже забыла, что над ним нельзя смеяться, – смеялась, и еще как! Но он на этот смех совсем не обижался. Да, он был еще мальчик, поэтому и не смотрел на Спаску сверху вниз, не считал ее маленькой девочкой, которая ничего не понимает. И даже наоборот.

Мамонька принесла сласти – нарочно приготовила те, что больше всего любила Спаска, – и они с Вечным Бродягой запивали их молоком.

Он рассказывал о своем мире (и Спаска широко раскрывала глаза от удивления), о школе (где училось не пятнадцать человек, как у Милуша, а целых двести!), о том, что происходит за сводом, о том, как он в следующий раз выпьет черную воронку смерча. Но неизменно его рассказ возвращался к колонии и к его освобождению оттуда.

– Понимаешь, у нас в школе все было не так, как в колонии. В школе каждый за себя, там, чтобы быть первым, надо все время держать ухо востро, ну, не расслабляться. А в колонии никто друг над другом не смеется, все друг другу помогают. Я не знаю, это потому что там собрались мрачуны или… ну, из-за того что жизнь тяжелее. И получается, что я их предал, когда сам спасся, а им не помог.

– Но ведь никому не стало бы легче, если бы ты там остался, правильно? Значит, это никакое не предательство, – Спаске очень хотелось его утешить.

– Да? А Мален? Кто защитит Малена, если меня там нет? Мален – он не слабый, нет. Я это понял. Он, может, даже в чем-то сильней меня. Ему очень плохо было в колонии, хуже, чем мне. Потому что он из Лицея искусств, там все не так, как у нас в школе. А Мален не ныл никогда, он мне хлеб свой отдавал… Он настоящий друг, а я… Я клятву ему дал, что никто его не ударит, и получается, что я нарушил клятву.

– Если Мален настоящий друг, то он поймет.

– Вот это и обидно, что Мален поймет и простит. И… дело даже не в клятве. Просто Малену там плохо. Он не привык к такой жизни, он с мамой жил, у него знаешь какая мама? Она ему помогала делать свой герб. Я даже представить не могу, как бы моя мама… то есть не мама, конечно… – Йока Йелен замолчал и отвернулся.

Может, его беды и казались Спаске совсем детскими, несерьезными, но он переживал их искренне. Ему было больно говорить о приемной матери – наверное, она его чем-то обидела. Любовь всегда боль и страх, даже если твоим любимым ничто не угрожает. А значит, он ее любил.