Чтение онлайн

Спаска случайно нащупала повязку у Волче под рубахой – он солгал, что обжегся. Она сразу поняла, что он лжет, и ей почему-то стало тревожно, словно за этим крылось что-то страшное, какая-то угроза, которая еще не миновала.

– Да что ты, маленькая… Чего ты испугалась? Уж все зажило давно. Я и думать забыл.

– Если зажило, зачем повязка тогда?

– Да это Зорич – боится, что рубаха корочки обдерет раньше времени.

– Это неправильно, ожоги лучше вообще без повязок держать, они быстрей заживают. – Спаска сжала губы. – Если бы я с вами жила, я бы давно вас совсем вылечила.

Темный бог Исподнего мира тремя гибкими кольцами свернулся на мягкой перине под невесомым пуховым одеялом – ему не нравилось скользкое шелковое белье этого широченного ложа. Он лежал неподвижно, но настороженно: он был смертью.

Жирный, одышливый старик долго принимал лечебную ванну, пахшую горькой травой, долго облачался в ночную рубаху и колпак – при помощи множества слуг и служанок, долго – уже в постели – пил стакан молока, положенный ему на ночь. Темный бог не двигался. И только когда последний из слуг, поправив подушки, оставил своего хозяина в одиночестве, Темный бог шевельнулся. Чешуйки по бокам его туловища потихоньку шипели – словно вода на раскаленной сковородке, – и старик насторожился. Ему нечего было бояться, и он не испугался, ведь и шелк постельного белья мог издавать подобный звук. Темный бог медленно выбрался из-под одеяла, оставаясь в тени, и старик снова не заметил его смертоносного присутствия. Песчаная эфа двигалась в сторону живого тепла, раздраженная скользким шелком подушек.

Старик не закричал – он онемел от ужаса. Беззубая челюсть безвольно опустилась вниз (как у покойника), лицо посерело. Одно резкое движение, и эфа, сделав молниеносный выпад, впилась бы в немощную, дряблую плоть. Она не слышала сказок о неагрессивности змей, ее разозлило опасное соседство: Темный бог положился на ее способность источать невидимую эманацию, вызывающую в человеке парализующий страх. Старик не закричал.

Не закричал он и тогда, когда рядом с ним на ложе появился человек, – Темный бог, подвернув под себя одну ногу, весело взглянул на Стоящего Свыше и улыбнулся.

– Я думаю, тебе хватит благоразумия молчать и дальше. Я очень быстро превращаюсь в ядовитых гадов, и если ты окажешься несговорчивым, мне придется иметь дело с твоим преемником.

Старик медленно и еле заметно кивнул – он боялся шевелиться.

– Еще я умею превращаться в крохотных лягушат и ящерок, которых прислуга не обнаружит в твоей спальне и при самом тщательном обыске, поэтому каждый вечер ты рискуешь оказаться под одним одеялом с кинским аспидом. И никакая охрана не спасет тебя от змеиного укуса в парке, или на приеме, или на службе в храме. Где бы ты ни появился, везде могу оказаться и я. А ты думал, что могущество Живущего в двух мирах – это сказки, придуманные для толпы? Попробуй попросить защиты у Предвечного, ты столько лет служишь ему верой и правдой, может, он и откликнется. Но, сдается мне, Предвечному нет до тебя никакого дела, так же как и тебе до него.

– Что… что ты хочешь?.. – одними губами – побледневшими до синевы – прошептал старик.

– Обычно я не размениваюсь на мелочи, но теперь мне нужно, чтобы Храм оставил замок Сизого Нетопыря в покое. И, конечно, никакого ружейного хлопка, никаких новых пушек и разрывных снарядов.

– Я… я не могу… Это невозможно… Как я это объясню?

– Кому? Чудотворам?

Старик сглотнул, и тяжелый морщинистый зоб на его шее неприятно шевельнулся.

– Ты мразь, позор этого мира. – Темный бог брезгливо поморщился. – Тебя следовало убить давно, но, к сожалению, на твое место встанет точно такая же продажная тварь. Если хоть одна пушка выстрелит по стенам замка, я не поленюсь заглянуть к тебе еще раз. Ты жив до тех пор, пока стоит замок Сизого Нетопыря. Крутись как хочешь, тебе не занимать умения плести интриги.

Стоящий Свыше тяжело дышал, в груди его при каждом вздохе свистело и хлюпало: от волнения начался приступ астмы. И Темный бог ощутил жалость: дряхлость и немощь всегда вызывали в нем чувство вины, особенно рядом со стареющими друзьями. Сила – это когда слабых защищают. Когда лежачих не бьют. И отвращение к продажному старику, погрязшему в роскоши, постепенно превратилось в отвращение к самому себе и своему «могуществу».

Зеленая ящерка соскользнула на паркет по резной ножке кровати, безошибочно угадав направление к ближайшей щели между стеной и плинтусом. Холоднокровным тварям неведома жалость, чувство вины, любовь, осуждение; их не волнует мораль, добро или зло: Темный бог покинул покои Стоящего Свыше без тени сомнений, чуждых той сущности, что стояла над всеми существами, которыми он мог обернуться.

Внизу еле слышно звякнул колокольчик – вернулся Змай. Скрипнула дверь в комнату мамоньки, но, наверное, она уже уснула, потому что на лестнице раздались шаги – Змай поднимался к себе. Волчок ждал, что вот-вот распахнется дверь, но тот прошел мимо.

– Татка вернулся, – сказала Спаска. – А я даже не видела, как он выходил. Он нарочно меня одну с Вечным Бродягой оставил…

Волчок, только что счастливый, ничего не сказал.

– Волче, да не переживайте вы из-за этого. Йока Йелен – он же несчастный мальчик, он на Гневуша похож.

– А кто такой Гневуш? – насторожился Волчок.

– Вот правильно татка говорит, что вы ревнивый! – Спаска засмеялась. – Гневуш – это мой старший брат, он умер, когда ему было восемь лет. От оспы, во время мора. Но на самом деле его убило болото. Оно его давно звало, я слышала. И Йоку Йелена что-то зовет, я чувствую. Напрасно татка все это придумал, Вечный Бродяга и без его выдумок прорвет границу миров.

– И что придумал татка?

– Он меня попросил, чтобы я Йоке Йелену понравилась. Ну, чтобы он влюбился в меня и ради меня прорвал границу миров. – Спаска сказала это легко, со снисходительной улыбкой. А Волчок, подумав над ее словами не больше секунды, задохнулся от злости. Да… Да как Змай смеет! Кем он считает свою дочь?

– Что вы, Волче? Вы опять сердитесь?

– Сержусь? – Волчок рывком встал на ноги. – Это не то слово! Ты сама-то понимаешь?..

Он как был, в исподнем и босиком, прошлепал к двери.

– Волче, куда вы? – испуганно спросила Спаска. – Погодите, не надо, вы совсем не так это поняли!

– Я все понял правильно. Погоди здесь, ладно?

Конечно, она его не послушалась и выбежала вслед за ним в коридор, но Волчок, заходя в комнату Змая, хлопнул дверью у нее перед носом и задвинул засов.

Змай стоял возле кровати и расстегивал пуговицы безрукавки – наверное, собирался спать. Он даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Волчок ему не позволил, сходу ударив кулаком в подбородок, снизу вверх, чтобы повалить одним ударом. Вообще-то он не надеялся на благополучный исход – видел Змая в кулачном бою. Однако тот почему-то не попытался ни уклониться, ни ответить, разве что чуть повернул голову: удар пришелся сбоку, но Змай не удержался на ногах и растянулся на полу, опрокинув стул, на котором стояла кружка с вином.

Волчок тяжело дышал и не сразу смог заговорить, Змай же, напротив, потихоньку поднимаясь, тут же спросил:

– Это за что?

– А ты не знаешь? – прорычал Волчок сквозь зубы.

– Ну, мало ли что тебе могло показаться неправильным…

– Твоя дочь что, подстилка, что ли? Ты для этого ее растил – чтобы под нужных людей подкладывать? Или ты думаешь, что если выбрал молодого и пригожего – это ничего, это ей понравится? Чего уж там – она ради тебя и Стоящего Свыше соблазнит, не сомневайся. Потому что она тебя любит и все для тебя сделает. Но ты-то, ты-то сволочь какая!