Чтение онлайн

– Я так и знал…

– Что ты знал?

– Что вино прольется. Теперь пол попробуй отскреби. Ну и что ты орешь?

– А нечего кружки на стулья ставить, для этого столы есть…

– Ага, поучи меня еще, куда мне кружки ставить. – Змай поднял стул и подвинул Волчку кресло. – Сядь.

– Не собираюсь я тут рассиживаться. Я все сказал, что хотел.

– Ты мне так много вопросов задал… Я ответить собирался. Но можешь и стоя послушать. – Змай расселся на стуле и закинул ногу на ногу. – Во-первых, Йока Йелен еще мал, чтобы под него что-то подкладывать. Он и про поцелуи только в книжках читал, а про все остальное даже не догадывается. Во-вторых, я и сам думал, что это как-то нехорошо.

– Нехорошо? – снова вскипел Волчок.

– Ну да. А что, хорошо разве? Но я, понимаешь, думал: а вдруг он ей понравится? Славный же парень, и по возрасту ей подходит.

– А если он умрет, прорывая границу миров?

– Она поплачет и забудет, дело известное. А еще очень мне любопытно, какие дети могли бы у них родиться… Что будет, если смешать кровь змея и росомахи…

– Она же дочь тебе, а не сучка породистая! – застонал Волчок.

– Да что ты заладил: дочь, дочь… А то я сам не знаю. Вот потому что она мне дочь, и потому что я ее люблю, как никого не любил за всю мою долгую жизнь, вот только поэтому я тебе, дураку, сразу не отказал наотрез, как любой другой на моем месте сделал бы, а сижу и терпеливо жду, когда она тебя разлюбит.

– А если не разлюбит?

– А если не разлюбит, так тому и быть: женишься на ней. Но запомни, из жалости за тебя пойти я ей не позволю – только по любви.

Нарочный из Натана прибыл в Славлену и передал Граде Горену в руки содержимое абонированной на его имя банковской ячейки. Как и ожидалось, это еще одна тетрадь с записями Югры Горена. Града Горен не возражает против передачи ее светокопии в наше агентство. На создание светокопий, прочтение и анализ записей нам потребуется несколько дней.

Из допросов прислуги можно (косвенно) сделать вывод о том, что Збрана Горен при жизни брата пытался добиться признания его недееспособным. Доктор Белен не имеет тому прямых доказательств, но Збрана Горен интересовался психическим здоровьем брата – чем вызван этот интерес, Белен сказать не берется.

Нам удалось выяснить, что Збрана Горен оплачивал услуги правоведов и частнопрактикующих психиатров, двое из них подтвердили, что его интересовал вопрос о признании брата недееспособным. Однако от этих двоих он получил отрицательный ответ – ни алкогольная зависимость, ни меланхолия Югры Горена не могли стать причиной признания его недееспособным.

Ждана Изветен предлагает свои услуги для допроса Збраны Горена о его причастности к смерти брата. Его методика допроса не предполагает использование полученных сведений в суде и, возможно, является неприемлемой с точки зрения права (а также выходит за рамки этических норм). Но мы склонны принять его предложение, так как считаем, что Збрана Горен не имел возможности убить брата, а его показания могут иметь значение для определения истинных причин смерти Югры Горена.

На запрос о том, почему Югра Горен покинул Ковчен, нами был получен официальный ответ: в связи со злоупотреблением алкоголем и развитием меланхолии.

Йоку разбудил грохот за стенкой. Он прислушался к громким голосам, но не понял ни слова. Впрочем, голоса скоро смолкли, а уснуть он так и не смог.

Чужой мир тяготил его, все здесь было ему непонятно: и язык, и обычаи, и люди. Почему этот гвардеец, Волче, вдруг разозлился? Чем обидел Спаску? Йока думал, что обидеть ее может только бессовестный человек, вроде Мечена, а гвардеец показался ему человеком благородным. Еще Йока не мог взять в толк, почему о гвардии Храма Змай отзывался с презрением, а этого парня Спаска представила как самого отважного человека. Не мог он понять, кем Змаю приходится эта добрая женщина, трактирщица. Если женой, то почему не он хозяин трактира? И почему живет в отдельной комнате, как гость? Йока, конечно, читал книги, где говорилось о любовницах, но представлял их молодыми и красивыми. Нет, любовницей Змая эта женщина быть никак не могла.

Змай разбудил его рано, в семь утра. Йока как раз задремал, путаясь в своих невеселых мыслях.

– Ты когда-нибудь видел смертную казнь? – спросил Змай как ни в чем не бывало.

– Чего?

– Сегодня на Дворцовой площади повесят человек двадцать душегубов. Начало в девять утра, мне бы не хотелось опоздать. Но если для тебя это зрелище слишком… хм… необычное, ты можешь остаться здесь со Спаской.

– Нет, Змай, я пойду.

– Мы будем издали смотреть, не бойся. Если идешь – собирайся, завтрак через полчаса.

Когда Йока спустился в трактир, за столом уже сидел гвардеец, и Спаска, а не трактирщица принесла ему кружку молока.

– Доброе утро, Йока Йелен, – сказала она и села за стол через угол от гвардейца.

Она смотрела, как он ест. И лицо у нее было грустное и счастливое одновременно. Они говорили о чем-то вполголоса, верней, Спаска говорила, а гвардеец ел молча и торопливо. Но иногда поднимал глаза и улыбался ей. Йока ничего не смыслил в любви, но и дураку было понятно, отчего у нее такое счастливое лицо.

Гвардеец выпил молоко залпом, сразу поднялся и что-то сказал, словно извинился, – собирался уходить. И было видно, что уходить ему не хочется, и Спаске не хочется, чтобы он уходил. Она тоже встала, а у двери он вдруг обнял ее и поцеловал. В губы, по-настоящему. Йока сначала растерялся, смутился и даже хотел выбежать вон, но гвардеец быстро вышел за дверь, Спаска задвинула засов и повернулась к Йоке лицом. И тогда он понял, почему так сильно хотелось убежать: чтобы она не увидела, как ему обидно. А обидно стало так, что слезы едва не навернулись на глаза.

– Извини, Йока Йелен, – сказала Спаска, садясь за стол напротив него.

Он сделал лицо непроницаемым и как ни в чем не бывало спросил:

– Он твой… жених?

Йока не нашел другого слова, хотя оно и показалось ему смешным. Потому что о настоящей свадьбе, да и вообще о любви, в тринадцать лет думать слишком рано, а если все это не по-настоящему, то звучит как дразнилка.

– Да, он мой жених, – ответила Спаска, нисколько не обидевшись.

Змай, как всегда, появился неожиданно.

– Кроха, Волче тебе пока не жених, – сказал он, садясь на то место, где только что завтракал гвардеец. – Женихом он станет, когда я соглашусь ему тебя отдать. А я пока не согласен.

Неужели и Змай говорит о настоящей свадьбе?

– Татка, ты же все равно согласишься, я же знаю, – ответила Спаска с улыбкой.

– А может, не соглашусь? – Змай поглядел на дверь в кухню: – Любица, очень есть хочется.

Та откликнулась с кухни, и Йока понял только одно слово: «золотко».

Хотя еда в трактире была хорошей по сравнению с постоялым двором, Йоке она все равно казалась какой-то пресной, слишком простой. Может, это из-за воздуха Исподнего мира? Душного, тяжелого, влажного… Впрочем, здесь все было слишком простым: столы, скамейки, стены. Грубым оно было, как и язык Исподнего мира, и его люди.