Чтение онлайн

Избежать расправы можно было только единственным способом — инсценировать смерть Дмитрия и свалить всю вину за нее на Битяговских.

Дмитрия укрыли в одной из комнат дворца, а в церковь внесли гроб с телом другого ребенка. Ночью А. Нагой вывез царевича за город» [404] .

Относительно недавно историк Л. В. Столярова и врач-психиатр П. В. Белоусов [405] рассмотрели все материалы дела с учетом данных современной медицины: «Эти описания не оставляют сомнения, что смерть царевича наступила не вследствие обычного приступа эпилепсии, а в результате развившегося у него наиболее драматического состояния в эпилептологии — эпилептического статуса. Во время эпилептического статуса припадки следуют один за другим с очень короткими паузами (“било его долго”), не восстанавливается сознание, значительно нарушено дыхание, нарушен гомеостаз и возникает непосредственная угроза жизни… Даже при современном состоянии неотложной медицинской помощи погибает каждый четвертый ребенок, переживающий состояние эпилептического статуса» [406] .

Многие современные историки уверены: Годунову смерть царевича не была выгодна. Дмитрий не мог претендовать на престол: его мать была то ли шестой, то ли седьмой женой Ивана Грозного — по православным канонам незаконной [407] . К тому же формально в момент смерти царевича правил Федор Иоаннович (сын Ивана Грозного и муж сестры Годунова), а его жена царица Ирина была беременна. Предвидеть, что ребенок, а потом и царь Федор умрут, не оставив наследников, никто не мог. А вот то, что убийство царевича Дмитрия навсегда погубит репутацию Годунова в истории, представляется вполне предсказуемым. Оно ему было надо?

Борис Годунов. Иллюстрация В. П. Верещагина из книги «История государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом». Санкт-Петербург, Российская империя, 1890 г. (Российская национальная библиотека.)

Бориса Годунова много в чем обвиняли, но в слабоумии — никто и никогда. Голландский дипломат Исаак Масса писал: «Борис, не умевший ни читать, ни писать, был… ловок, хитер, пронырлив и умен. Это происходило от его обширной памяти, ибо он никогда не забывал того, что раз видел или слышал; также отлично узнавал через много лет тех, кого видел однажды» [408] .

Версия, что царевича Дмитрия убил Годунов, пришлась кстати его преемнику на престоле Шуйскому и первым Романовым. И в XIX в. история широко разошлась именно в таком виде — благодаря сначала Карамзину, а потом трагедии Пушкина «Борис Годунов» и одноименной опере Мусоргского.

Бояре Романовы [409] (от которых пошла монаршая династия) гордились, что происходят от прусских князей — по официальной версии, предки Романовых приехали на Русь из Пруссии. Согласно легенде XVII в., в начале XIII в. князь Гланда Камбилла, потомок короля Видевута, вместе с подданными и сыном отправился из Пруссии служить Александру Невскому или его младшему сыну от второй жены Даниле Александровичу [410] . На Руси Камбилла крестился с именем Иван, а его сын по созвучию и ошибке писца получил прозвище Кобыла — так появился Андрей Иванович Кобыла.

Серьезные историки считают, что Гланда Камбилла — мифический персонаж, а вот Андрей Кобыла [411] действительно был предком Романовых. Он упоминается в летописях в связи с поездкой в 1347 г. в Тверь за княжеской дочерью, невестой великого князя Симеона Гордого [412] .

К прусским князьям Андрей Кобыла отношения не имел, но его потомкам был присвоен герб Данцига. Есть упоминания, что Кобыла жил в Новгороде на «улице Прусской Людиного конца», где селились ведшие торговлю с Ганзейским союзом [413] балты (выходцы из Пруссии) и местные купцы [414] .

Считается, что о происхождении Кобылы нам поведал Степан Колычёв [415] : «Легенду эту создали не сами Романовы, а их однородцы, т. е. потомки родов, одного корня с Романовыми — Колычёвы, Шереметевы и Трусовы» [416] .

Примечательно, что старшего сына Андрея Кобылы звали Семен Жеребец [417] , а младшего брата — Федор Шевляга [418] . Прозвища тогда давались не случайно, возможно, какие-то черты этого семейства (внешность или характер) ассоциировались у окружающих с лошадьми.

Новые данные о московских боярах XIV–XV вв. стали доступны после публикации [419] в 1995 г. Ростовского родословного синодика [420] . Историк А. В. Кузьмин [421] считает, что упомянутый в тексте Андрей Александрович Кобыла, небогатый дворянин из Костромы, и есть предок Романовых. Версию косвенно подтверждает то, что Романовы владели землями под Костромой. И тогда получается, что Андрей Иванович Кобыла и Андрей Александрович Кобыла — это не один, как считалось ранее, а два разных человека. Но вести царский род от короля гораздо приятнее, чем от небогатого провинциального дворянина.

Первым официальным Романовым стал Федор Никитич, более известный как патриарх Филарет [422] . Фамилия произошла от имени его деда — Романа Захарьина-Кошкина. (В то время, чтобы точнее обозначить родство, дети или внуки часто принимали новую фамилию.) Старинный боярский род, начавшийся с Андрея Кобылы, получил фамилию, под которой в историю России вошла последняя царская династия.

Михаила [423] , первого царя из династии Романовых, избрал Земский собор [424] . Юноше было всего 16, и он «не получил никакого воспитания и, как говорят, вступивши на престол, едва умел читать» [425] . Кроме Михаила рассматривалось еще более десятка кандидатов из местной и заграничной знати, но победил малограмотный молодой человек, не блиставший ни военными, ни политическими талантами.

Перед избранием на царство Михаила Федоровича Романова. Иллюстрация В. П. Верещагина из книги «История государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом». Санкт-Петербург, Российская империя, 1890 г. (Российская национальная библиотека.)

Отец Михаила, видный церковный и политический деятель, был очень влиятельной фигурой и когда-то сам претендовал на царский трон. Но в 1611–1619 гг. он находился в плену в Польше, то есть во время Земского собора 1613 г. в Москве отсутствовал и поэтому не мог повлиять на избрание царем своего сына. А знать недоросля не поддерживала [426] .

На Соборе присутствовали представители всех сословий, кроме крестьян, по разным источникам, от 700 до 1500 человек. Вместить всех мог только Успенский собор Кремля — в нем и собрались. Кандидатура Михаила Романова возникла после того, как решили не рассматривать иностранцев, а выбирать только из «московских и русских народов»; молодого человека выдвинули казаки — мощная сила в то время.

Во время Смуты казаки поддержали Лжедмитрия II [427] , а он провозгласил митрополита Ростовского Филарета (отца Михаила) Патриархом всея Руси. Всерьез это тогда мало кто воспринял, но при выборах царя казаки могли считать сына Филарета «своим». В. О. Ключевский писал: «Главная опора самозванства, казачество, естественно, хотело видеть на престоле московском или сына своего тушинского царя, или сына своего тушинского патриарха. Впрочем, сын вора был поставлен на конкурс несерьезно» [428] .